Медленно подойдя к столу, Рис дернул шнурок, связывающий пачку бумаг. Внутри он увидел переписку матери с герцогом Биллингемом, гроссбух солиситора и неожиданную, совершенно излишнюю выплату от герцога матери вскоре после его рождения.

Чем дольше Рис читал, тем больше мрачнел. И с каждым словом все больше терял себя. Он уже не Рис Карлайл. Хотя закон продолжает считать его герцогом Уэверли, в глубине души он не будет им.

Тогда кто он? Вопрос беспокоил его, эхом отдавался в голове, пока ему не захотелось кричать. И он сделал единственное, что мог: потребовал своего коня и ускакал.

Когда служанка открыла дверь, Энн Карлайл нахмурилась.

— А это ваша спальня, леди Энн, — сказала ее личная горничная Мальвина, затем тряхнула головой. — То есть ваша светлость.

Проигнорировав ее поправку, Энн шагнула в прелестную комнату голубых и золотых тонов, которые она любила. При других обстоятельствах ее бы восхитила широкая кровать посреди комнаты, задрапированная прозрачной тканью, говорящей о мечтах и желаниях принцессы. В любой другой день она бы ахала и охала над туалетным столиком с большим зеркалом и аккуратным рядом баночек, флаконов, щеток. Но только не сегодня.

Потому что она провела всего одну ночь в своем новом доме, прежде чем они с Рисом отправились в свадебное путешествие. И это была ее первая брачная ночь, однако не здесь, а в спальне Риса. И она думала, что именно та комната станет ее, когда она займет свое постоянное место здесь.

Однако Мальвина привела ее не в спальню мужа, которая находилась дальше по коридору.

Энн подошла к окну, из которого открывался прелестный вид на сад позади дома и прекрасно ухоженный двор. Но она не хотела ни вида, ни собственной комнаты. Она хотела Риса. Хотела быть настоящей женой, брака по любви, несмотря на то что ее желание выглядело глупым и романтичным для современного общества. Так что вся красота перед ней потускнела.

— Ты уверена, что не ошиблась? — тихо спросила Энн, избегая взгляда горничной, пока обходила комнату. — Эта комната будет моей спальней?

Мальвина кивнула:

— Да, ваша светлость. Мы со дня свадьбы распаковываем ваши вещи, указания его светлости были вполне определенными. Вам тут не нравится?

Энн вздохнула и повернулась к служанке, изобразив свою обычную веселую улыбку.

— Конечно, нравится. Все прекрасно. Ты отлично поработала, как и всегда, моя дорогая Мальвина.

Покраснев от удовольствия, служанка подошла к сундуку, который принес слуга, и начала быстро распаковывать доставленные после свадебного путешествия вещи хозяйки. За работой она не переставала болтать, расхваливая их новый дом. Обычно Энн слушала бы ее болтовню, потому что у Мальвины всегда имелись какие-нибудь пикантные новости, а сегодня она молча села за туалетный столик и рассеянно стала смотреть на свое отражение в зеркале.

— Вы чем-то обеспокоены, ваша светлость? — наконец спросила горничная.

Вздрогнув, Энн искоса взглянула на девушку. Та обслуживала ее почти десять лет, с тех пор как они были еще маленькими девочками. А после смерти матери Энн видела в ней подругу, чего всегда не одобрял Рис, считая, что каждый должен знать свое место.

— Разве это настолько заметно, Мэлли? — засмеялась Энн, вернувшись к прозвищу, которое дала ей много лет назад.

— Лишь тому, кто хорошо вас знает, — ответила Мальвина. — Думаю, вы беспокоитесь насчет комнаты.

Энн замерла. Только служанка знала ее тайну, и они редко об этом разговаривали. Она медленно кивнула.

— Я не предполагала, что все будет именно так. Я надеялась…

— Что после свадебного путешествия муж отбросит свою напыщенность и в конце концов признается вам в любви? — спросила Мальвина.

В большинстве семей за дерзость подобного рода полагалось наказание, но Мальвина просто выразила словами чувства хозяйки. Если кого и следовало наказывать на подобное безрассудство, так это саму Энн.

— Во время путешествия он был очень добр ко мне. Очень ласков и предупредителен, когда мы… — Энн умолкла.

После смерти ее матери отец позаботился, чтобы она знала все, что требуется знать хорошей герцогине. Вереница женщин много лет обучала ее этим азам. Но к тому, что происходит между мужчиной и женщиной, они ее не подготовили. Без матери, которая могла бы ей все объяснить, эта часть супружеской жизни осталась для Энн малоизвестной, хотя она получала удовольствие от близости с мужем. Однако сейчас она была не готова разговаривать на эту тему.

— Я считаю, он был нежен со мной, что не входит в его обязанности. Ведь я принадлежу ему. Он мог быть грубым или черствым, если мои чувства ему безразличны, — сказала Энн и покраснела. — Видимо, я по глупости надеялась, что между нами появится нечто большее.