Такое отсутствие сдержанности немного встревожило Риса. Он не из тех мужчин, которые имеют склонность поддаваться животным инстинктам. Подобные желания принято удовлетворять с любовницей или проституткой, а не с женой, требующей почтительного отношения. И все же, несмотря на ее чистоту, Энн вызывала у него похотливые желания, так что ему требовался постоянный самоконтроль, чтобы оставаться невозмутимым, как подобает человеку его положения. Рис надеялся, что со временем, когда его страсть к ней угаснет, они станут жить в удобном, вежливом союзе, как его родители или тысячи других супружеских пар их круга. Так будет лучше всего.

Когда он снова взглянул на Саймона, тот, подняв голову, с озабоченным выражением пристально смотрел на него.

— Уэверли?

Рис пожал плечами:

— Конечно, я совершенно доволен. Но почему-то я сомневаюсь, что ты пришел сюда и дожидался моего возвращения в Лондон, чтобы обсудить столь незначительную тему. По-моему, ты чем-то встревожен. Расскажи мне, что произошло.

Саймон молчал, глядя на него с таким выражением, какое Рис не часто видел у друга: это была смесь печали, сожаления и непритворной любви.

— Ты всегда умел понять меня, — наконец тихо произнес он.

Эмоциональных излияний Рис избегал любой ценой, и обычно его друзья считались с этим. Теперь Саймон поставил их обоих в неловкое положение своими вопросами об Энн и неуместными замечаниями. Это было крайне неудобно, если учесть тот факт, что Рис понятия не имел, почему его друг сюда явился.

— Так в чем дело? — спросил он тоном, каким обычно разговаривал с теми, кто ниже его по социальному положению.

Саймон печально улыбнулся.

— Да, извини. Перед твоей женитьбой я, если помнишь, обнаружил тягостные истины о моем отце. Несмотря на его безупречную репутацию, он имеет незаконнорожденных сыновей, да еще замешан в политических интригах и махинациях.

Рис кивнул. Он даже не мог представить боль своего друга и не хотел представлять.

— Конечно. Ты узнал еще что-то насчет его отвратительного прошлого?

Саймон тяжело сглотнул.

— Да. Я навел справки о других его сыновьях.

— Зачем? — нахмурился Рис.

— Я хочу с ними познакомиться, Уэверли.

— Познакомиться с ними? Какого дьявола ты собираешься это делать? Они тебе не ровня. Если ты впустишь подобных людей в свою жизнь, это не принесет тебе ничего, кроме опасности возможного шантажа и боли. Я не хотел бы видеть, как ты страдаешь за грехи своего отца.

— Возможно, ты и прав, мой друг.

— Что ты имеешь в виду? — насторожился Рис.

— Начну с самого начала, — ответил Саймон. Встав, он принялся беспокойно ходить по гостиной, чем усилил тревогу друга. — После твоей женитьбы мы с Лиллиан поехали в контору одного из солиситоров, имевшего некоторые сведения о моем отце.

Саймон умолк и тяжело вздохнул. Рис наблюдал за ним, и страдание на лице близкого друга тронуло даже его холодное сердце.

— Мы установили одного из моих незаконнорожденных братьев, — сказал наконец Саймон, голос у него дрогнул.

— Понимаю. Но во всем этом есть нечто большее, не так ли? — спросил Рис.

— Узнав правду, я на следующий же день получил анонимную записку. Ты предупреждал, что мое расследование может привести к шантажу, и, похоже, оказался прав.

— Боже мой!

— Видимо, наш с Лиллиан визит к солиситору и наличие бумаг моего отца вызвали цепь событий. В записке говорилось, что в течение месяца аноним свяжется со мной и ожидает щедрую награду за молчание об информации, которую я теперь имею.

Рис проглотил комок желчи, образовавшейся у него в горле при мысли о шантаже.

— Интересно, почему он дает тебе месячный срок, прежде чем открыть свое инкогнито?

Саймон пожал плечами, хотя тревога на его лице противоречила бесстрастному жесту.

— Возможно, ему хочется, чтобы я в полной мере осознал всю убийственность этой информации для меня и моей семьи. Возможно, он думает, что после месяца размышлений я стану более сговорчивым и выполню его требования. Кроме того, солиситор, в чьем распоряжении находились документы, был американцем, который унаследовал их от какого-то дальнего родственника. Возможно, шантажист живет не в Англии. Путешествие требует определенного времени, если подлец солиситор должен был послать ему сообщение, что документы у меня.