Он припомнил все. И Героя былых времен. И лозунг над сценой. И подпись Бассиануса (в этом месте директор слегка запнулся и взглянул на Юрис). И портреты генералов на стенах. И идиотские изречения на стульях.

— Заводилы, как всегда, конечно, Роу и Сивейн! — шумел директор. — Отчислю! Выгоню к чертовой матери, и не будет вашей ноги в военном флоте! Роу — в деревню! Сивейн — замуж! Так опозорить меня и академию, и перед кем! Остальные — выговоры, с непременным упоминанием в аттестате!

Директор перевел дух, и в эту паузу вклинился тихий, но твердый девчоночий голос:

— Все лозунги писала я. И скелет придумала я.

Курсант Бассианус стояла на шаг впереди шеренги виноватых и глядела прямо в лицо директору решительными карими глазами.

— Если вы хотите отчислить заводил, вы должны отчислить меня.

— Это неправда, — перебил курсант Роу. — Главный заводила — я.

— И это неправда, — вмешалась курсант Сивейн. — Я придумала оформлять зал.

— Это тоже неправда, — сказал от двери вошедший в середине директорской речи майор Валка. — Я разрешил, с меня и спрос.

Директор разразился новым залпом из всех орудий. Но запал был сбит.

"Дочь самого" выгонять было совершенно не в его интересах.

А она настаивала, что если выгонят других, то уйдет и она.

— Убирайтесь! — рявкнул наконец директор. — Всем по выговору. С упоминанием в аттестате, запомните! И вам тоже, курсант Бассианус!

— Это справедливо, — кивнула Юрис. — Спасибо.

Директор запнулся.

Курсантов как ветром сдуло.

К вечеру выяснилось, что майор Валка подал в отставку и уезжает.

Команда помилованных перехватила его у ворот.

— Как же так, майор, — растерянно бормотал Алзей.

— Это нечестно, нечестно, вы же не виноваты! — горячилась Сивейн.

Тайберт топтался на месте, глядя несчастными глазами.

Роу и Бассианус молчали. И никто не заметил, как они взялись за руки. Даже они сами.