Чатски покачал головой:

— Ты с большим толком говорил про месть… Как он может что-нибудь тебе сделать, если ты дома, а он в гостинице?

Иногда приходится признать: бывают дни, когда ничто не ладится, — вот как теперь. Я попробовал утешиться мыслью, что еще сказываются последствия сотрясения мозга, но сам себе возразил: оправдание довольно жалкое и к тому же весьма устаревшее. Тогда, чертовски злой, я достал блокнот, который стащил из машины Вайсса, и пролистал страницы до цветного портрета Декстера в Деле на фасаде гостиницы «Брейкере».

— Вот так! Если убить он меня не сможет, то подстроит арест за убийство.

Чатски долго разглядывал рисунок, потом тихо присвистнул.

— Ну и ну… А эти штуки внизу…

— Мертвые тела. Украшенные так же, как в деле, которое расследовала Дебора, когда он ее ранил.

— Зачем ему это? — спросил Чатски.

— Как бы такая форма искусства. Ну то есть он так думает.

— Да, но зачем ему это с тобой делать, парень?

— Помнишь, когда Дебору ранили, арестовали одного типа? Я ему хорошенько наподдал… А это его бойфренд был.

— Был? — зацепился Чатски. — А сейчас он где?

Никогда не видел особого смысла в самоуничижении — в конце концов, жизнь и без моей помощи с этим неплохо справляется, — но если бы я только мог проглотить это слово «был», то с удовольствием прикусил бы себе язык. Тем не менее слово не воробей; и тогда, задействовав жалкие остатки своей сообразительности, я выдал:

— Он не явился в суд, исчез.

— Так Вайсс винит тебя за то, что его любовник сбежал?

— Наверное… — пробормотал я.

Чатски переводил взгляд с меня на рисунок.

— Слушай, парень, я хорошо усвоил, что следует прислушиваться к своим предчувствиям. Мне это всегда помогало, девять раз из десяти. Но тут… не знаю… — Он пожал плечами и поддел ногтем рисунок. — Не слишком притянуто? Впрочем, ты прав в одном: тебе действительно нужна моя помощь. И еще как нужна…

— В каком смысле? — вежливо спросил я.

Чатски шарахнул кулаком по рисунку.

— Это не «Брейкере», а «Националь»! В Гаване. — Заметив, что у Декстера совершенно непотребно отвисла челюсть, он добавил: — Ну, в Гаване, понимаешь? На Кубе!

— Не может быть! Я сам там был! Это точно «Брейкере».

Чатски улыбнулся — неприятно, с видом собственного превосходства (мне бы очень хотелось испробовать такую улыбку самому).

— Ты что, историю прогуливал?

— Это нам не задавали! Вообще ты о чем?

— «Националь» и «Брейкере» строили по одному проекту, из экономии. Они, по сути, идентичны.

— Тогда почему «Националь», а не «Брейкере»?

— Сам смотри! — Чатски ткнул в рисунок. — Видишь, машины старые? Чистая Куба. А вот эту штуку видишь, типа гольф-кара, с пластиковой крышей? Это «коко-такси» — такие ездят только там, а не в какой-нибудь Флориде. И растительность… вот, слева! — Он бросил мой блокнот на стол и склонился ближе. — В общем, так, парень: по-моему, проблема исчерпана!

— Как это? — переспросил я, раздражаясь от его тона и полной бессмыслицы происходящего.

Чатски улыбнулся.

— Американцу слишком сложно туда попасть, — сообщил он. — Вряд ли у него получится.

Монетка упала в прорезь: у Декстера в мозгу загорелась лампочка.

— Вайсс канадец, — заявил я.

— A-а, тогда получится, — неохотно признал Чатски. — Слушай-ка! Ты, может, забыл, что там все… строго? Ну, в смысле… ему такое с рук не спустят? — Он снова ударил кулаком по блокноту. — Только не на Кубе! Копы моментально…

Чатски задумчиво потянулся своим блестящим металлическим крюком к лицу. Едва глаз себе не выколол, но вовремя спохватился.

— Если только…

— Что? — спросил я.

Он чуть качнул головой:

— Вайсс ведь не дурак, верно?

— Ну…

— Значит, он, конечно, знает. Следовательно… — Чатски замолчал на полуслове — очень вежливо! — и выудил откуда-то свой телефон, из тех, знаете, огромных, с увеличенным экраном. Придерживая телефон на столе с помощью крюка, он принялся быстро тыкать пальцем в клавиатуру, бормоча при этом сквозь зубы: «Черт… вот так… ага», — и все такое прочее, весьма осмысленное.