Список недружественных мне лиц значительно вырос: Доукс, Коултер, Сальгеро и вот теперь ФБР.

И, конечно же, сам Вайсс. По-прежнему на свободе, по-прежнему охотится за мной и жаждет мести. Попытается ли он снова напасть на детей? Выскочит ли к ним, хромой, из тени? Может, на сей раз он наденет непробиваемые штаны с бронированной ширинкой? Если так, то мне придется все время быть рядом с детьми — вот только это не лучший способ изловить Вайсса, особенно если он попробует устроить что-то новенькое.

А если он намерен убить меня, то мне опасно находиться рядом с Коди и Эстор — судя по тому, так он взорвал дом, его явно не заботит возможный сопутствующий ущерб.

Как же быть? Больше всего я хотел защитить детей. Какое странное прозрение — оказывается, их безопасность заботит меня не менее сильно, чем сохранение моей тайны. Это не сочеталось с тем, как я себя воспринимал, с тем образом, который тщательно для себя выстроил. Конечно, выслеживать хищников, охотящихся за детьми, всегда доставляло мне особое удовольствие, но я ни разу не задумывался почему. Разумеется, я выполню свой долг перед Коди и Эстор — как их приемный отец и, что гораздо важнее, как их проводник по Пути Гарри. Но оттого, что одна только мысль о попытке причинить им вред заставляла меня трястись над детьми, словно курицу над яйцами, было как-то неуютно.

Необходимость остановить Вайсса приобрела совершенно новый смысл. Я теперь был Папочка Декстер, я обязан сделать это еще и ради малышей, а не только для себя самого, и от переживаний за них я испытывал прилив чего-то опасно похожего на эмоции.

Хорошо. Значит, мне надо предугадать следующий ход Вайсса.

Я достал блокнот и еще раз пролистал рисунки, быть может, подсознательно надеясь заметить что-то такое, что раньше пропустил: к примеру, его новый адрес или даже предсмертную записку. Увы, ничего неожиданного в блокноте не нашлось, а новизна впечатлений притупилась и уже не было так приятно рассматривать собственные портреты. Мне, наверное, даже Мона Лиза с моим собственным лицом не понравилась бы, а тут-то была отнюдь не Мона Лиза. Так, случайные наброски, а на последней странице — просто мешанина изображений, без сколько-нибудь глубокого проникновения в мою душу.

Конечно, врагу важнее было раскрыть меня, чем создать великое произведение искусства… или нет? Я запнулся и стал разглядывать более проработанные рисунки — те, на которых изображались и другие объекты. Рисунки недотягивали до подлинной оригинальности и казались довольно безжизненными…

Если совсем начистоту, мои портреты мог бы с тем же успехом изобразить и какой-нибудь талантливый старшеклассник. Даже если их показывать в огромном увеличении, на фасаде гостиницы «Брейкере», все равно и близко не похоже на то, что мы недавно повидали в Париже… Конечно, в экспозиции «Нога Дженнифер» тоже использовались любительские видеосъемки, но при этом главным было добиться реакции зрителей, а не…

На секунду в мозгах Декстера повисла мертвая тишина, тишина такая густая, что заглушила все остальное. А потом она рассеялась, обнаружив мелкую, но визгливую мартышку мысли.

Реакция зрителей.

Если главное для художника — реакция зрителей, то качество работы не имеет особого значения, ему важно шокировать. Он постарается запечатлеть их реакцию — например, на видеопленке. Или даже наймет специалиста, профессионала, ну, скажем, Кеннета Уимбла.

А потом Вайсс, вместо того чтобы воровать трупы для своих развлечений, сам стал убивать. Уимбл начал ныть, и тогда Вайсс взорвал его в собственном доме, одновременно попытавшись уничтожить и незаменимого меня.

Но Вайсс все равно продолжал снимать на камеру, даже без помощи профессионала, потому что затеял все именно для этого. Ему хотелось видеть, как люди смотрят на плоды его рук. Хотелось все сильней и сильней, а тут подвернулся скаутский вожатый, потом — Уимбл и покушение на меня. Но главное-то было — снять реакцию на видео.

Неудивительно, что Темный Пассажир так удивлялся. Сами-то мы практиковали искусство ради искусства, а результаты старались никому не показывать. Вайсс же был иным. Верша месть, он удовлетворился бы и косвенным воздействием — таким, какое мы с Пассажиром и рассматривать бы не стали. Но Вайссу все еще было важно искусство. Он нуждался в своих картинках.

Я взглянул на последнее в блокноте, полноцветное изображение самого себя, спроецированное на фасад «Брейкере». Рисунок удивительно четкий, все детали здания подробно прорисованы. Фасад в форме буквы «П», главный вход в самой середине, а по бокам выдаются в стороны еще два крыла. И широкая аллея, по центру засаженная пальмами в два ряда, — идеальная площадка для скопления пораженных ужасом зрителей. И Вайсс будет здесь же, в толпе, снимая чужие лица на камеру.

Разглядывая рисунок, я вдруг догадался, что враг захочет снять здесь номер, в том крыле здания, что окнами смотрит на фасад, туда, куда он станет проецировать свою картину. Установит в номере камеру вроде тех, с дистанционным управлением, которые использовал прежде, только с хорошим объективом.

Главное — успеть остановить его прежде, чем он все это устроит, остановить, как только он появится в отеле. Выходит, всего-то надо выяснить, на какое число он забронирует себе номер. Ничего сложного — если есть доступ в гостиничную систему бронирования (которого у меня нет) или если бы я знал, как эту систему взломать (чего я не знал). Однако, немного подумав, я кое-что понял.

Я знаком с человеком, который на это способен.