И вопросительно взглянул на Олейора, предлагая ему перехватить инициативу: в ответ на мой нейтральный вопрос, она вновь вздрогнула и прикусила губу.

Но получил то, чего никак не ожидал — он лишь качнул головой и с удивлением посмотрел на жену. Похоже, из всех присутствующих в этом кабинете лишь двое знали, о чем пойдет речь.

И это мне все больше и больше не нравилось. Потому что я даже представить не мог, чтобы она не поделилась чем-то с мужем. И если это случилось…

— Мама, ты позволишь?

Сашка поднялся с кресла и подошел к Лере. Остановился напротив, вглядываясь в лицо и что-то ища в глазах. Его губы чуть дернулись, но слова так и не были произнесены, оставшись повисшей в воздухе тишиной.

— Я сама. — Резко и с надрывом ответила она сыну и, вырвав из подвешенной к широкому поясу платья матерчатой сумочки несколько листов бумаги, бросила их на стол. Едва не уронив тот самый бокал, который я у нее забрал. — Это Александр нашел в одной из лабораторий на Дариане. Насколько я смогла понять, бегло их изучив, речь идет об экспериментах, которые велись даймонами по созданию своего подобия. И меня это нисколько бы не смутило, если бы в записях несколько раз не мелькала Земля, а ДНК, с которой они работали, не принадлежала моим сородичам.

Хотел бы я сказать, что такого не может быть, но… если бы она не была уверена в том, о чем говорит, ее бы здесь не было.

Я взял бумаги, пробежался взглядом по первому из полудюжины листов. Большая часть текста на дарианском. Формулы, расчеты, исправления, комментарии на полях, знакомые последовательности ДНК, последовательности замен, заклинания на основе Хаоса и магии крови… Сомнений нет, что когда-то это было частью лабораторного журнала. И вполне можно было бы удивиться ее интересу, если бы глаз не выхватывал мелькающее в записях название родного мира Леры, да кое-где не виднелись заметки другой рукой и на языке, который мне был не известен. О том, что за время пребывания на Лилее все местные мною были изучены, напоминать самому себе не стоило.

Что-то подобное на втором и остальных. И, несмотря на то, что пока что ничего с уверенностью говорить не стоит, убеждать предчувствие, что оно ошибается, я не собирался. Слишком хорошо знал цену таких ошибок.

— Ты считаешь, что отец… — Начал я, передавая бумаги Олейору.

— Твой отец об этом не знал. — Резко перебила она меня. — И дело даже не в том, что он вряд ли скрыл это от меня — ты поймешь это, когда внимательно прочтешь то, что написано на последних страницах. Там явно идет речь о свержении Вилдора, но нет даже намека на смену правящей династии.

— Яланир?

Хотел бы я удивиться, но… не мог. Его стремление к власти не заметил бы только слепой. И это при том, что он никогда в открытую не выступал против отца. И вызов, брошенный им за Право Сильного, был первым, когда он заявил о своих намерениях. Я же… мой случай был вторым. И я надеялся, что последним.

К тому же, возглавляя внутренний круг более тысячи лет, он имел возможность ткать паутину заговора. Но вряд ли Вилдор об этом не догадывался. Здесь же… если она права, все выглядело так не похоже на все, что делал мой старший брат.

— Мне трудно об этом судить. — Она задумчиво пожала плечами. Но смущало меня не то, что она выглядела неуверенно, а то, что ее волнение с каждым уходящим мигом становилось все явственнее. — А вот то, что его одушевленного оружия не оказалось при нем на базе, уже два года не дает мне покоя.

— Ты же сама проверила все формы для душ. — Олейор впервые с момента появления в кабинете подал голос. Отделавшись вместо приветствия коротким кивком — он, так же, как и я, при личных встречах избегал церемоний. — Судя по записям, ни одного несанкционированного переноса не было.

— Я начала проверку, когда мы с Асией искали тело для Рамона. А это было спустя несколько дней после смерти наследника. Той неразберихи, которая тогда творилась, вполне могло хватить, чтобы мы чего-то не обнаружили. А если об этом еще и заранее позаботились…

Вместо того чтобы смотреть на мужа, Лера не отводила взгляда от меня. И то, что жило в ее глазах…. оно смущало меня, не давало спокойно дышать, путало мысли, вплетая в них почти неосознаваемые надежды.

Я прожил на Лилее достаточно долго, чтобы понимать эмоции ее жителей, к какой бы расе они не принадлежали. А уж человеческие тем более не вызывали у меня сомнений: их жизнь слишком коротка, чтобы научиться настолько виртуозно их скрывать. И лишь Александр, который частенько вводил меня в заблуждение, был едва ли не единственным исключением. Но его-то и человеком уже назвать было сложно. Да и с учителями ему очень повезло — каждый, кто так или иначе занимался его воспитанием, мало в чем уступал моему отцу.

И сейчас, видя безжалостный водоворот в небесно-голубых глазах Леры, я мог назвать каждую эмоцию, которую видел, но… мне не дано было их объяснить. И от этого тревога становилась все более и более безжалостной.

— Ты считаешь, что Яланир продолжает жить в чужом теле? И что именно он стоял за теми экспериментами, свидетельства которых нашел твой сын? И ты думаешь, что он не оставил мысль захватить Дариану, став ее Ялтаром? — Мое спокойствие было видимым и давалось мне с огромным трудом.