Шрифт:
Какой-то по счету была песня, которая зацепила меня. Я ехала, слушая ее со все возрастающим интересом. Я ставила ее снова и снова всю дорогу. Судя по надписи на футляре диска, это была группа "Ольви". Я вспомнила - она относилась так или иначе к "семейке" группы "Ария". Песня называлась "Убийца", она была очень сексуальной и... напоминала мне о Мане.
Ночь затягивает петлю на горле, И становится трудно дышать. Мы одни в таком большом городе, И тебе от меня не убежать. Но я хочу тебя видеть молящей и слабой, Хочу узнать вкус твоих слез...Голос у певца был такой чуть хрипловатый, дерзкий, богатый интонациями - как у Маны, когда он зло иронизирует.
Я лишь тень от ночных фонарей, Встречай эту ночь - я приду вместе с ней...К моему сожалению, он может приходить в любое время дня и ночи. И горестными вздохами тут не помочь.
Но я поджег все мосты, ничего не вернуть, С каждым часом огонь возрастает, Твои секреты в вечность я смогу обернуть, Ну а цену... Ха! А цену ты знаешь. Запри все двери - мне это льстит. Значит, ты ждешь, значит, не спишь.Вот эти слова показались по-особенному страшными. Не знаю, что подразумевал под ними лирический герой, но я представила, что Мана тоже захочет мои секреты и меня саму в вечность обернуть. И, да, - цену я знала.
Я открываю дверь, я знаю - ты здесь, Я чувствую твой сладкий запах. Он наполняет меня, пьянит, словно хмель, И во мне просыпается, сама знаешь, дьявол. Знаю, еще как знаю... Как никогда будет нежен мой нож, И я узнаю вкус твоих слез...Самое отвратительное в том, что будь он просто человеком, хоть бы и с ножом, и с такой же съехавшей крышей, я бы могла с ним справиться...
Я легко нашла искомый дом в Лесниках. Остановившись у ворот, я добрых две минуты потратила на то, чтобы справиться с отвисающей варежкой. Дом вампирского мастера был великолепен и огромен. Трехэтажный гигант из серого и белого кирпича разветвлялся на два крыла. И чего это я изумляюсь? Глупо было представлять, что вампирская малышня спит на двухярусных кроватях в какой-то общаге. Большой дом для большой состоятельной семьи. Кстати, другие дома в Лесниках были почти такими же. Дачный поселок для людей с миллионными доходами.
Высокий кирпичный забор, прочные ворота и куча камер наружного наблюдения. Я подошла к переговорному динамику и нажала на кнопку звонка.
– Я слушаю, - отозвались через некоторое время.
– Эээ... добрый вечер. Меня зовут Гайя Антонин. Я пришла...
– Входи.
Ворота приоткрылись, я прыгнула в машину и въехала в них. Они быстро закрылись за мной. Оставив машину на одном из парковочных мест между черным "Мерседесом" S-класса и мотоциклом "Харлей Дэвидсон", я отметила, что там также стояла небольшая серая машинка с шильдиком "Пежо".
Пройдя по дорожке посреди парка - шедевра ландшафтного дизайна, - я поднялась по гранитным ступеням и позвонила у входа.
Дверь мне открыл незнакомец с сигаретой в руке. Едва взглянув на него, я сразу поняла, кто в этом доме передвигается на "Харлее".
Светловолосый, небритый, голубоглазый (вампиры явно питают слабость к блондинам и голубоглазым) молодой мужчина, по виду - мой ровесник, в потрясных старых джинсах, заношенной рубахе в клетку, бесспорно, хорош собой. Но до чего же... до чего же порочное и наглое лицо у него было! Видел бы кто, как он на меня посмотрел, растягивая губы в ленивой ухмылке... Сразу захотелось проверить, не залезла ли моя юбка в трусы. Ну, или не вывалилась ли грудь из лифчика. Или есть ли на мне вообще одежда!
Одежда была, не юбка, а джинсы, бежевая блузка и жакет.
– Гайя?
– спросил он, и мне стало так не по себе, будто парень сказал несусветную сальность.
– Проходи.
И этот ковбой посторонился, пропуская меня и закрывая дверь.
Я прошла вперед, в шикарную гостиную. Парень остановился в дверях, подкуривая сигарету, и, бросив на меня взор из-за клубов дыма, сказал:
– Меня зовут Джейми Нолан.
Он приблизился, протягивая руку, я пожала ее.
– Очень приятно. Ты американец?
– спросила я.
– Это смотря с какой стороны глянуть.
– Извини, - я спохватилась, - это личное дело...
– Я родился в Ирландии, но родители эмигрировали в Нью-Йорк. Лет с пятнадцати я шатался по Штатам, потом в 1819 году обратился и был перевезен в Европу, чуть позже сдан Кимуре, - Джейми Нолан выдохнул дым и гадко-прегадко и сексуально улыбнулся.
– Такие пироги.
– Ты очень... откровенен, - заметила я.
– Ты даже не представляешь себе, насколько. Хочешь, - и он подошел так близко, что я покраснела и опустила глаза, - я отведу тебя к себе и...