– «Принц-плейбой» – замечательный фильм, – запинаясь, начала она и посмотрела на отца, словно ища поддержки. Он поощрительно кивнул. – В нем есть все, что нравится зрителям: красивые актеры, романтическая обстановка, приключения, любовь…

– Давай, детка, объясни им! – зычным, напомнившим о его бруклинских корнях голосом произнес Катценбаум и подмигнул.

Ли залилась краской смущения.

– Мне кажется, было бы неправильно скрывать его от людей.

– Ты что-нибудь имеешь против своего отца? – спросил Стайнер. – Хочешь, чтобы он кончил свои дни за решеткой?

Этот противный старик говорил прямо как персонаж из фильма Джеймса Кэгни. Ли очень невзлюбила Стайнера.

– Нет, конечно, – возразила она ледяным тоном, о котором потом будут говорить, что за ним кроется еле сдерживаемый гнев.

– А я уже было подумал… – Стайнер с плохо скрытым отвращением покачал лысым черепом. – Почему бы не подождать до февраля, а там закинуть удочку в маленьких городах – посмотреть, что получится?

– Постойте, – вмешался шеф отдела по международным связям Джош Стайнер, до тех пор безмолвно внимавший остальным. – Пусть крошка обоснует свое мнение. – И он посмотрел на Ли умными, добрыми глазами.

Ли собралась с духом. В животе было противное чувство, будто там махали крыльями гигантские бабочки, а ноги дрожали так, что уже не верилось, что она когда-нибудь сможет стоять. Она сжала руки под столом и напомнила себе, что утром папа одобрил то, что она говорила.

– Студия «Бэрон» заработала уйму денег, показывая, как хорошие парни сражаются против плохих, – повторила она сказанное когда-то отцом; ее чистый, звонкий голосок слегка дрожал. – Во всех наших фильмах добро побеждает зло, и все радуются. – Ли понемногу смелела. – Ну а если сенатор Маккарти хуже самого гнусного злодея из фильма, может, если мы выступим против него, скажут, что на студии «Бэрон» работают хорошие парни? – Она робко скользнула взглядом вдоль стола. Все закивали – это придало ей уверенности.

Последовала долгая пауза.

– А знаете, – проговорил Норман Леви, – в этом что-то есть.

– Ты на чьей стороне? – рассвирепел Стайнер.

– На стороне студии. То, что сказала малютка, имеет смысл. Ну и что, если узнают, кто скрывается под псевдонимом «Рэнсом»? Может, Маккарти так же поперек горла жителям Топеки и Пеории, как нам? Может, они увидят в студии «Бэрон» маяк правды в пучине наветов и угроз?

– В которой мы и утонем, – продолжал стращать Стайнер. – Нас всех вызовут на комиссию!

– Дедушка с папой всегда говорили, что «Бэрон» не бросается сломя голову туда же, куда и все, – припечатала напоследок Ли и еще гуще покраснела, чувствуя: к ее словам отнеслись серьезно. Так она впервые испытала упоение властью. Ей понравилось.

Часом позже пять глав отделов четырьмя голосами против одного приняли предложение «малютки».

Как и предсказывали, «Принц-плейбой» завоевал «Оскара». Со временем Гедда Хоппер – неутомимая искательница коммунистов, притаившихся за серебристыми экранами «Фабрики грез», – дозналась, кто настоящий автор сценария, и это на каких-то несколько дней стало газетной сенсацией, но быстро уступило место истории о том, как чернокожая женщина из Монтгомери, штат Алабама, отказалась уступить место в автобусе белому мужчине.

Если американцы путались и не могли однозначно определить свое отношение к расовой проблеме Юга, то они быстро достигли единого мнения в вопросе о студии «Бэрон», не спасовавшей перед позорящими Америку «черными списками». И выразили свое отношение в кассах кинотеатров. «Принц-плейбой» принес «Бэрону» неслыханную прибыль.

И в городе, где гении встречаются так же часто, как старлетки, имя Ли Бэрон – «чудо-ребенка из Голливуда» – стало легендой.

Но Ли не знала, что еще принесет с собой этот день. Знала лишь одно: папа гордится ею. В награду за безупречное поведение он повез ее на пристань в Санта-Монике; они покатались на карусели. Сидя верхом на белой лошади, закованной в средневековую сказочную броню, тесно прижавшись к отцу, Ли наслаждалась хриплой, доносившейся из динамиков музыкой, соленым морским воздухом и крепкими объятиями отца.

– Моя принцесса хочет мороженого? – спросил Джошуа после того, как они трижды прокатились.

– Няня не разрешает мне есть мороженое после пяти часов: а то я перебью аппетит перед ужином.

– К черту няню! – Джошуа посадил счастливую девочку себе на плечи и зашагал к мороженщику, устроившемуся под красивым зонтиком в красную и белую полоску.

Странная штука – память, думала Ли, наблюдая за тем, как Дэвид Томпсон колдует во дворе. В последнее время воспоминания детства стали являться к ней без приглашения, возникая из небытия, в котором пребывали многие годы. Одни были яснее, другие – туманнее. До этого лета их как будто не существовало.