Мэтью беспрекословно слез со скамьи и надел рубашку. Пока взволнованная гримерша губкой промокала Мариссе кожу и накладывала новый, «египетский», грим на ее плечи и грудь, он решил переждать грозу на палубе, под брезентовым навесом.

Кто-то сказал, что съемочная группа – все равно что семья. В данном случае больше похоже на слетевшихся по чрезвычайному поводу, ненавидящих друг друга родственников. Мэтью объяснял это приверженностью австралийского режиссера черно-белому кино – с его контрастами и резкими переходами. Бирк задумал сделать крутой, жесткий фильм. Мэтью, как никто, понимал, что сценарий дает больше чем надо оснований для такой трактовки. Тем не менее они уже отсняли столько километров пленки, что хватило бы на три полнометражные картины.

Между тем команде, особенно звукооператору, реквизиторам и операторам, ничего не оставалось, как приспосабливаться к требованиям Бирка. Накануне был памятный момент, когда первый ассистент оператора должен был резко развернуть камеру к стойке и она неожиданно пробила крышу. Когда баржа начала опасно крениться на волне, парень вставил ногу в скобку, чтобы камеру не выбросило за борт.

Мэтью достал пачку сигарет, закурил и отпустил мысли на волю – к Ли. Сколько раз за последние три недели он обзывал себя идиотом за то, что впустил ее в свой внутренний мир! Он с первой встречи воспылал к ней – и он ее добился. Но всякий раз, прикасаясь к ней, целуя ее, чувствуя трепет ее тела, все больше желал ее.

Эта связь опасно отклонилась от заданного пути. Он мечтал в полной мере насладиться их обоюдным влечением, а затем, когда любопытство будет удовлетворено и утолен голод плоти, вернуться к прежней жизни.

Таков был первоначальный план. Выношенный и претворенный в действительность. Но она сбила его с толку признанием в своей неопытности; этого он не ожидал – как и того, что примет так близко к сердцу ее переживания.

Мэтью глубоко затянулся, наполняя легкие едким дымом, оставляющим во рту отвратительный привкус. По возвращении из Вьетнама он бросил эту скверную привычку. Однако на прошлой неделе не выдержал и купил в сувенирном киоске отеля пачку «Галуа». Еще одно доказательство того, что Ли Бэрон привнесла в его жизнь сумбур, лишние хлопоты. Так какого же черта он не откликается на многочисленные призывы, исходящие от других женщин? Может, они помогут ему забыть Ли – пока не слишком поздно? Мэтью посмотрел наверх, словно рассчитывая найти ответ на обложенном тучами небе.

– Господи, – фыркнула, подходя, Марисса в алом кимоно. – Можно подумать, этот парень – Отто Премингер: корчит из себя невесть что.

Мэтью пожал плечами.

Марисса была сыта по горло его равнодушием. У нее не укладывалось в голове, как можно только что барахтаться с ней на скамье, а в следующую минуту не замечать ее присутствия. Если бы этим утром она украдкой не дотронулась до его полового органа и не ощутила эрекцию, она решила бы, что Мэтью – гомик.

Он выпустил струйку дыма и залюбовался берегом. Что ни говори, потрясающий вид! Позади высились башни собора Парижской Богоматери; справа – величественный фасад Лувра, а на левом берегу поражали воображение колпаки дымовых труб на живописных крышах Парижа. С баржи отдаленный рев уличного движения напоминал шелест ветра в кронах деревьев.

– В прошлый раз сниматься было куда приятнее, – продолжала Марисса. – Никакой помешанный на власти придурок не орал «стоп мотор!» в тот самый момент, когда начинался настоящий секс.

Надев рубашку, Мэтью не стал утруждать себя застегиванием пуговиц. Марисса прижала ладони к его обнаженной груди.

– Смоемся в перерыв – устроим собственную репетицию?

Мэтью отвел ее руки. – Когда ты наконец поймешь, что это меня не интересует? Хочешь трахаться – у тебя куча претендентов: практически вся съемочная группа, начиная от ассистента режиссера с хлопушкой и кончая самим режиссером. А на будущей неделе явится Фарадей – по-моему, его качества племенного жеребца устроят даже тебя.

– Но я их не хочу. Мне нужен ты. – Она многозначительно облизнула губы. – И не вздумай отрицать, Мэтью Сент-Джеймс, будто ты ничего не почувствовал. Не забудь – я та самая девушка, с чьими грудями ты только что играл и которая вызвала у тебя эрекцию.

То была чисто физиологическая реакция на ее духи – такие же, как у Ли.

– Не обольщайся, это не имело к тебе никакого отношения.

– Мэтью, какой смысл бороться с собой – когда мы оба знаем, что я могу раскочегарить тебя, как никто на свете? – Она обеими руками обвила его шею и, привстав на цыпочки, впилась в губы алчным поцелуем.

– Прошу прощения.

На берегу, под серым, как парижское небо, зонтиком, стояла Ли. Лицо застыло, превратилось в маску. Мэтью взглянул на нее поверх Мариссиной головы, удивленный и пристыженный. Зато у Мариссы был вид кошки, только что слопавшей канарейку.

– Привет, Ли! – весело поздоровалась она, не потрудившись убрать руки с шеи Мэтью. – Надо же, какой сюрприз! Мы с Мэтти репетируем ключевой эпизод.

В памяти Ли вспыхнул заголовок из виденной в аэропорту бульварной газетенки. Что-то о Париже и влюбленных, а в качестве иллюстрации – фотография, на которой Мэтью с Мариссой сплелись в жарком объятии на фоне Эйфелевой башни. Она убеждала себя, что это – всего лишь сплетня, а фотография – монтаж; однако это не подняло ей настроения.

– Если этот поцелуй – копия того, что уже хранится у Криса в коробках, вы двое заставите пылать экраны всех кинотеатров Америки.

– Поверь, это лишь отдаленное подобие того, на что мы способны, когда по-настоящему заведемся. Да, Мэтти?

Он молча оторвал от себя Мариссины руки и уставился на Ли немигающим взглядом.

– Я тебя не ждал.

– Марисса! – окликнул Кристофер Бирк. – Тащи сюда свой прелестный зад, попробуем другое освещение. Боже! Куда все подевались?