– Что с ней?
– прошептала Глория. Тим нагнулся к Ларисе, и пока он прислушивался к ее дыханию, под простыней шевельнулась ее рука, скользнула вниз, коснулась пальцами пола.

– Жива, - тихо ответил Тим, отходя назад.
– Просто спит. Наверное, приняла лекарства. От этого такая бледность. Но где Жора?

Они вышли из комнаты, осторожно затворив дверь. Спустились вниз.

– Все равно я боюсь ее, - сказала вдруг Глория, словно продолжала начатый разговор и убеждала в чем-то Тима.
– И мне кажется, что я с ней встречалась не раз.

– Может быть, он в летнем домике-теремке?
– предположил Тероян, не слушая ее.

– И еще мне кажется, что я уже была здесь.

– Там же, в теремке, наверное, и вся его живность, все эти Бетеэрчики, Птурсы, Нурсы...

– Тим, я была здесь!
– воскликнула Глория.

– Ну конечно, - согласился он.
– Помнишь, мы приезжали сюда после веселой ночки на постоялом дворе? Когда нас сначала чуть не изрубили садовой тяпкой в капусту, а потом пытались поджарить на газовой горелке.

– Нет, Тим, - остановила его она.
– Мы были не здесь. Мы были в том домике, в теремке. А сюда я даже не заходила.

– Что ты имеешь в виду?
– сразу же насторожился Тероян.

– А то, что мне все здесь знакомо. И эта винтовая лестница наверх, и круглые стены, и чучела животных. Все. Я вспоминаю. Вот, смотри!
– она подошла к голове муфлона и взялась за левый рог, повернув его на себя. Одна из книжных полок отодвинулась и образовался проход, где слабо мерцал неоновый свет.

Глория вошла внутрь, и Тероян последовал за нею. Между наружной стеной и внутренней было полутораметровое пространство, а пол косо уходил вниз. Они спускались все ниже, обходя цилиндр по спирали, пока не оказались в подвальных помещениях. "Юнгов вырыл себе здесь целое бомбоубежище", подумал Тероян. С изумлением он шел вслед за Глорией, а она открывала одну комнату за другой. Столовая, кухня, комната, где стояла детская кроватка, а эта комната походила на операционную, с различными хирургическими инструментами, еще одна - где были развешаны резиновые маски чудовищ и монстров, на которые было страшно смотреть, словно они были живые и могли наброситься на них, просмотровая комната, где стоял видеомагнитофон и лежало множество кассет...

– Вот здесь, - сказала Глория.
– Вот здесь я стояла...
– она потерла рукой лоб, вспоминая.
– Да. Я включила видео... и...
– она нажала на кнопку. И они увидели, как камера наезжает на лицо мальчика, - это был Алеша, но уже изуродованный, обезображенный хирургической операцией, с застывшими от страха глазами, в которых таилась немая боль. Тероян выключил телевизор. Он был не в силах смотреть на это.

– В детстве родители называли его не Георгий, а Юра, - глухо произнес он.
– И так же он называл себя потом, когда знакомился с девушками. Это он был с тобой в тот день, Глория.

У Терояна было такое ощущение, будто его тело залили гипсом. Нет, свинцом. Его окунули в серную кислоту и вырвали все внутренности. Он сжал зубы так, что они затрещали.

– Не Глория, - сказала девушка.
– Нет... Сейчас. Только не Глория... Мария?

– Правильно, тебя зовут Мария, - напомнил за спиной чей-то голос. Они обернулись. На пороге стоял Юнгов, улыбался и держал в руке пистолет.
– Вот видишь, стоило тебе сюда попасть, и ты начинаешь все вспоминать. Тим мог не мучиться с тобой так долго, я бы решил твою проблему за пять минут. Скоро ты вспомнишь всю свою биографию. Только жаль, - и он тяжело вздохнул, - она тебе уже больше не понадобится. Как, впрочем, и тебе, Тим. Уж извините, вы теперь люди без будущего. Но я похороню вас с почестями, не сомневайтесь. И даже Стингер будет рыдать на ваших могилах в моем саду, за компостной кучей. Вы были все время вместе - вместе и останетесь.

– Зачем ты это делал?
– спросил Тероян, пропуская мимо ушей его болтовню.

– Помнишь, ты как-то сказал Карпатову, - он поделился со мной твоей версией, - что Квазимодо может калечить детей потому, что и у него самого какое-либо физическое отклонение. А в детстве был еще и какой-то разлад в семье, с родителями. Ты умный, Тим, ты догадался. Не учел только одного. Сам Квазимодо может быть физически абсолютно здоров. Но он может мстить за самого близкого ему человека.

– Сестра, - догадался Тероян.

– Да, Лариса, - усмехнулся Юнгов.
– Верно. Я люблю ее больше всех на свете. И как сестру, и... чего уж теперь скрывать? И как женщину. И началось это очень давно, когда мы еще были совсем юными. А родители мои хотели расстаться, ты знаешь эту историю, слышал, наверное. Они уснули в машине, наглотавшись выхлопных газов. А если бы они разошлись, смогла бы Лара пережить эту трагедию, смогла бы понять своей маленькой головкой? Но стоило лишь присоединить трубку к салону машины и включить двигатель... Так неужели ты думаешь, что я, не пощадивший своих родителей, буду испытывать снисхождение к чужим детям, да еще из благополучных семей?
– губы Юнгова дрожали, а в глазах что-то блеснуло, похожее на слезу.