– Лига,- Трумс ткнул пальцем в анкету,- запрашивала вас, мистер Стронг, о причине странной гибели оазиса в пустыне. В нашем распоряжении есть ваш старый отчет об африканской экспедиции, но он полон недомолвок и умолчаний... А здесь вы также не пишете ничего определенного...

Аллен Стронг пожал плечами:

– Я и не хотел ничего сказать по этому вопросу.

– Вы и на вторичный наш запрос об африканской экспедиции не ответили ни слова. Почему?

– Есть странные явления, мистер Трумс. Они похоронены в глубине веков и забыты. Людям незачем снова вызывать их к жизни.

– Но вы-то знаете?
– спросил Трумс, энергично перебрасывая сигару из одного угла рта в другой.

– К сожалению, знаю.

– Ну, вот видите! И если вы будете работать у меня, то знайте: я не потерплю никаких секретов, связанных с выполнением служебных обязанностей. Все, что делает научный работник, немедленно становится достоянием института. Ведь секрет африканской экспедиции относится к компетенции вашей научной работы?

– Да... то есть... нет... то есть... да...

– Но в чем же дело?

– Для счастья человечества,- угрюмо пробормотал Стронг,- людям лучше ничего не знать об этом.

– Наука должна знать все, мистер Стронг!
– строго проговорил Трумс.Мы можем не оглашать тайну, но знать ее мы должны. Мистер Стронг, работать у меня - значит всего себя отдать науке. Задача научных работников загребать денежки, продавая похищенные у природы секреты, а не способствовать их сокрытию во вред своему счету в банке. Это значило бы работать против науки. Неужели вы способны утаить от меня, своего шефа, это научное открытие? Я гарантирую тайну. Согласен оплатить это отдельно. Идет?

– Нет!

– Решительно нет?

– Нет, нет и нет!

– Тогда нам не о чем говорить с вами, Аллен Стронг. Я был более высокого мнения о ваших деловых способностях... Очень сожалею, миссис Стронг, но ваш муж чрезмерно упрям. Я бы сказал, в нем есть опасный фанатизм. Это несчастье для семьи. Я слышал, что у вас есть дочь. Мне жаль ее. Вместо цветов у вас на окнах в горшках под колпаками плесень и жучки. Так сказать, лаборатория на дому. Беден, но честен. Придется вашей дочурке ловить богатого женишка, вроде профессора Лифкена....

– Ни слова о моей дочери и Лифкене, или я вышвырну вас за дверь!

Столько было ярости в голосе Стронга, что трусоватый Трумс, из массивного тела которого можно было бы выкроить по меньшей мере трех Стронгов, мгновенно очутился у двери.

– Будьте практичны, подумайте о счастье дочери,- сказал он.- А насчет "Эффекта Стронга" нам, собственно, уже многое известно. Мы хотели докупить у вас только некоторые подробности. Две недели назад профессор Лифкен продал нам этот секрет за десять тысяч долларов.

– Врете!
– крикнул в отчаянии Стронг.

– Не вру. Вот!
– И Трумс потряс свертком, который он вытащил из кармана пиджака.

– Мистер Стронг даст вам ответ позже,- быстро сказала Дебора и схватила за руку мужа, рванувшегося к Трумсу.

Аллен, дрожа всем телом от волнения, вытер пот и сказал тихим голосом:

– Сознайтесь, что вы пошутили и Лифкен не продавал вам "Эффекта Стронга"!

– Не будем ссориться,- примирительно сказал Трумс.- Но, клянусь богом, это правда. Я могу показать вам, что он написал.

– Прошу ко мне наверх,- тихо сказал бледный и дрожащий Стронг.

Деревянные ступеньки заскрипели под ногами грузного Трумса, поднимавшегося в домашнюю лабораторию Стронга. Едва он очутился в комнате, как Аллен быстро захлопнул за собой дверь и запер ее на ключ.

– Аллен, открой!
– послышался голос Деборы.

Она толкнула дверь. Бесполезно. Тогда она припала ухом к замочной скважине. Слышались сдержанные голоса. Говорили долго, спорили. Потом она совершенно явственно услышала шелест пересчитываемых денег, и это заставило ее сдержаться.

Гость ушел. Ворвавшись в комнату, Дебора потребовала у Аллена денег, но тот заявил, что деньги присланы ему на опыты.

– Значит, ты опять за старое - разводить гниль, червей! Значит, опять едва сводить концы с концами! Ты отказал Трумсу?

Этого Дебора не могла перенести и помчалась за помощью к профессору Лифкену, лишь бы он, из-за неразумного поступка Аллена, не отказался от Бекки. Что скажут люди!

5

Сначала профессор Джонсон, житель острова Барбадос и подданный его величества короля Великобритании, принял своеобразное отношение к себе нью-орлеанцев как грубоватую американскую шутку. От природы он был веселым, толстым и шумливым человеком. Но ему дали понять, что это не шутка. Тогда он настойчиво захотел перевести все в шутку, но это удалось еще меньше.