— Что он сказал вам?

Она пожала плечами.

— Нечто бредовое.

Изо всех сил я старался выглядеть озабоченным.

— Может быть, голову ушиб. Я должен отвезти его к врачу.

Она улыбнулась.

— Думаю, что ушиблено его amour-propre [20] . Да, увезите его, что угодно, только увезите его отсюда. Он мне надоел. — Она взяла меня за локоть и повернула спиной к берегу, где мистер Эр вёл Эдгара к экипажам. — А вот вы — нет.

Я наклонился к её уху.

— Сегодня вечером?

— Сегодня вечером. — И, тихонько сжав мою руку, она повернулась к лошади. Подставив ладонь вместо стремени, я помог ей взобраться в седло и пошёл к Линтону и мистеру Эру.

Во всей этой суматохе Линтон, видно, осознал, каким образом мы собираемся доставить его домой, лишь когда двуколка тронулась и мистер Эр, помахав нам, соскочил с подножки. Будто собираясь спрыгнуть вслед за ним, Линтон схватился за дверцу.

— Не сходите с ума, Эдгар, — сказал я, нахлёстывая лошадь. — Если вы сейчас спрыгнете, то не только выставите себя на посмешище, но и рискуете сломать ногу.

— Немедленно поверните назад, мерзавец, — потребовал Линтон.

— Что ж! Вот как вы обращаетесь со своим спасителем, с тем, кто всего лишь час назад рисковал своей шеей, чтобы спасти вашу? Я слышал, что благодарности больше нет на свете, но воочию увидеть доказательство пока не доводилось.

Мы приближались к гребню холма.

Эдгар исполнился достоинства.

— После ваших давешних угроз я не могу не усмотреть в вашем поведении преступного умысла. Я настаиваю, я требую, чтобы вы остановили экипаж и немедленно высадили меня, если не хотите везти назад.

Он выглядел таким взбешённым, что я счёл за лучшее успокоить его, и поэтому придержал лошадь и обратился к нему, урезонивая:

— Только послушайте, Линтон, что вы говорите! Признаю, я наговорил вам грубостей — ведь мы, в конце концов, соперники в любви; вряд ли вы рассчитывали, что я и слова не скажу, — да если бы я всерьёз намеревался навредить вам, уж конечно, я бы дал вам свалиться с моста и погибнуть, вместо того чтобы подвергать себя опасности и лезть вас вытаскивать. А опасность, уверяю вас, была нешуточная!

Увидев, что мои слова произвели должное впечатление, я остановил двуколку.

— Так вот, допустим, между нами нет любви и никогда не будет, но, чтобы угодить мистеру Эру, я согласен взять на себя труд отвезти вас в Торнфилд. Я согласен также вернуться в аббатство. Что выберете?

Линтон молчал в нерешительности — упорное нежелание верить мне боролось с логикой моих аргументов. Возможно, решающим оказалась невозможность разумного объяснения нашего возвращения в аббатство.

— Ладно, поехали, — решился он. — Только молча. Мне нечего больше вам сказать, и у меня нет ни малейшего желания выслушивать ваши речи.

И мы двинулись на запад — навстречу сумеркам. Ветер крепчал, гоня с Северного моря грозовые тучи. За спиной у нас, где небо было ещё довольно ясным, пылал закат, озаряя собирающиеся впереди мрачные громады туч багровыми отблесками. Мы обогнули колючие заросли, и тут начали падать первые капли дождя.

Добравшись до развилки, я свернул не к дому, а к конюшням и взглянул на Линтона. Одна — две секунды — и он понял, что происходит. Лицо его тревожно перекосилось, и в тот же миг левой рукой я схватил его за воротник.

— Не так скоро, — сказал я, — думаю, пока мне без вас не обойтись.

— Нет — оставьте меня! Хитклиф, что это значит? — Он панически причитал, пока мы не доехали до конюшни. Я молчал — ведь он же просил ехать молча; эту его просьбу я мог выполнить.

Мне повезло. Двери западной конюшни были широко открыты, как я их оставил. Да и кому было их закрывать — вся прислуга уехала с экипажами. В Торнфилде не осталось никого, кроме миссис Фэйрфакс и нескольких служанок в доме. Придерживая сопротивляющегося Линтона, я ввёл двуколку в тёмное чрево конюшни и бросил поводья — лошадь добредёт на место сама. Отпустив воротник Линтона, я спрыгнул с двуколки, запер дверь и задвинул щеколду.

Воспользовавшись случаем, Линтон попытался улизнуть — запирая замок, я слышал, как он, спотыкаясь, пробирался прочь от меня по проходу.

— Нехорошо, Эдгар, — окликнул я его в полутьме. — Другого выхода здесь нет.

Я неторопливо пошёл на звук его шагов.

Он отступал, тяжело дыша. Вот он наткнулся на дверь в кладовую. Ворвался внутрь и захлопнул её.

Но я поднажал и открыл её, прежде чем ему удалось нащупать засов. Отброшенный дверью, он отлетел назад, в темноте загремела посуда. Фонарь и спички лежали на обычном месте. (В комнате было почти совсем темно — слабый свет пробивался лишь через небольшое окно под потолком.) Ярко вспыхнувшая лампа осветила Линтона — он сидел в углу у чулана. Я достал из ящика навесной замок и ключ и закрыл дверь кладовой.