Валлерой вздохнул.

— Так что вы сделаете с Хрелем? Если он узнает, что вы его раскрыли, то может стать опасным.

— Не опасным, нет. Меня больше тревожит, что он сам окажется в опасности, если станет известно, что он сделал.

— Вас тревожит, что могут с ним сделать! Клид, если с ним сделают то же, что он сделал Фелехо, это будет справедливо!

Клид мрачно взглянул на Валлероя.

— Иногда мне кажется, что Эндл прав. Джены бывают отвратительно жестоки.

Валлерой в гневе вскочил.

— А убивать по джену в месяц — это не жестокость?

Клид хохотнул — коротким звуком, почти лаем.

— Да, с вашей точки зрения, возможно.

— С нашей точки зрения? Если Хрель убийца, а Зеор против убийств, тогда Хрель чужак. Почему вас заботит, что с ним случится?

Клид откинулся на спинку стула и посмотрел Валлерою в глаза.

— Он прошел разъединение, Хью. Он наш. Обычно мы обнаруживаем шпионов до того, как они зайдут так далеко. На этот раз не обнаружили, и возникает серьезная проблема. Если мы изгоним Хреля, он снова будет убивать ваших людей. Если мы оставим его, возможно, этот опыт побудит его перейти на нашу сторону, и тогда в этом раунде мы победим Эндла!

— Неужели это стоит такого риска?

— Не знаю. Просто не знаю. — Отставив чашку с чаем, Клид сменил тему. — Что у вас в папке?

— О, я почти забыл. Как раз шел к вам, чтобы показать, когда постучал Фелехо. Как вам нравится?

Валлерой достал рисунок из папки. Глаза проводника восхищенно раскрылись.

— Он… прекрасен!

— Думаете, ткачи сумеет передать этот глубокий эффект?

— Возможно. Решив, что дело того стоит, они проявляют большую изобретательность. Прекрасный рисунок для конкурса. — Прозвучало как подтверждение факта, не нуждающегося в подтверждении.

— Благодарю, вас, сектуиб.

Клид застыл, не закончив поворота, и оценивающе взглянул на Валлероя.

— Я действительно ваш сектуиб?

— Что это значит?

— Вы станете моим донором?

Клид говорил спокойно, но взгляд у него был напряженный. Валлерой опустился на стул.

— Не знаю. Когда сайм в последний раз прикоснулся ко мне… так… это было ужасно. Если бы я и смог довериться сайму, то вряд ли этому.

— Хотите стать донором Зеора с помощью кого—нибудь из других проводников?

Валлерой посмотрел Клиду в глаза, стараясь не замечать его беспокойно движущихся щупальцев.

— Я хотел бы, но не знаю, смогу ли себя заставить. Одна только мысль об этом вызывает у меня дрожь.

— А вы представляете себе, какая дрожь охватывает сайма при разъединении?

— Да. Видел несколько раз. Хуже, чем наркотическая ломка.

— Гораздо хуже. Если они готовы пройти через это, чтобы не убивать ваших людей, на что способны вы, чтобы сделать их жертву не напрасной?

— Я понимаю, что вы имеете в виду. Я не должен делать меньше, верно?

— Многие делают.

— Но они живут там. — Валлерой показал в сторону территории дженов. — И они даже не знают о разъединении.

— Разве знание этого так важно?

— Да, сектуиб, я думаю, важно.

— А знаете ли вы, что сделают со мной, если узнают, что это я причинил вам вред?

— Казнят?

— Да, и казнь будет такой, что по сравнению с ней смерть Фелехо покажется легкой и приятной.

— Я думал, хуже ничего не бывает.

— Смерть от истощения… гораздо хуже. Вы и представить себе не можете.

— И пытаться не буду. — Истощение, подумал Валлерой, это очень медленная смерть по мере того, как организм сайма теряет запасы селина. Валлерой вздрогнул, его едва не вырвало.

— Совершенно верно, — сказал Клид. — Обычно первый дар, первую передачу берет глава общины. Как правило, такой глава — самый опытный и искусный проводник в общине, способный преодолеть воздействие страхов джена. Как объяснить, что вы боитесь меня больше любого другого проводника?

— Понятно. Но ведь решение не нужно принимать немедленно?

— Нет, нужно, и оно должно быть искренним. Вот это, — он грациозным движением щупальца указал на папку, — подсказало мне мысль.

— Какую?

— Не получится, если вы меня не примете. Но это должно быть искреннее принятие… такое, которое не откажет под напряжением.

— Я пока еще не выдал себя.

— Нет, выдали — во время праздника в честь Хреля. Вы забыли, саймы воспринимают эмоции так же легко, как слова.

Валлерой задумался над его словами. Он рассердился, а ведь его легенда позволяла что угодно, но только не гнев.