– Сереж, я тя умоляю. Психа и физуху сейчас уже любой пройдет, даже до того головой о березу бившийся ежедневно. А ежели еще и родственники в органах... Так это вообще, годен без ограничений в руководящий состав. А вот Сереженька дальше пошел, мать-мать-перемать... Если менты начали крышевать торговцев и нищих, то пора тушить свет и говно сливать в канализацию. Что дальше-то? Я уж даже и не знаю, фантазия не очень. Давно в органах не работал.

– А как же Гюго? Хороший же парень.

– Твой Гюго... Тля. Что за имя-то? Лешка он. Я его отца знаю, вместе служили. Папа теперь генерал, а я вот тут, с вами. Лешка что хочешь делать может, но человек он вроде Сереги нашего. Моща есть, умов нету, чтобы применить. Парень-то он хороший, но вот он один, а Сереженек сотни скоро будет. Ну-ка... Пропускаешь. Ку-уда? Руку не меняют!

Налил мне сам, отведя мои неловкие попытки плеснуть поменьше. Наполовину где-то. Грамм триста. Привет, бутылка-то кончилась. Бог есть. Главное, чтобы второй не оказалось где-то под кроватью.

Я вынужденно приложился к стакану.

Эта доза стала для Валерия Алексеевича последней. Вырубился. Упал на стол, прежде уронив руки для мягкости. А я неожиданно ощутил, что могу мыслить здраво и логично.

– Ляяяя....
– Сказал я.
– Ля-ля-ля. На три рубля. Что же вы так напились-то, Валерий Алексеевич? И как вас теперь волочить?

Поднялся с трудом.

Времени прошло не очень много, но меня уже шатало. Кое-как дотащил пьяного до кровати, уложил лицом вниз, чтобы не захлебнулся, если что. Сам поплелся в ванну. Была у нас там душевая кабина, рядом с офисом. Очень удобно, после смены все нехорошее с себя смываешь, и снова как огурчик свежий.

Душ прохладный не помог избавиться от некоторой мути в голове.

Да откуда же он знает-то? Кто проболтался? И, как я сейчас вижу, мои знакомства не прошли мне даром, а очень сильно помогли. Если б не Гюго, сидеть бы нам втроем в обезьяннике до утра. Или до истечения пятнадцати суток. А это значит, что прощай лицензия для Сереги, и вылет из ВУЗа нас с Мишкой. Не хотелось как-то.

Надо Гюго бутылку поставить.

С утра-то как раз к нему собирался.

Но Гюго еще не было. В зале лишь Чеботарев, ниньзя-кандидат медицинских наук. Полировал настоящую катану, и зорко следил за окном.

– Доброе утро!
– Поздоровался я. После выпитого меня ещё вело, но уже сильно меньше.

– Утро доброе.
– Внимательно посмотрел на меня Чеботарев.
– Что за обычай такой, ночью пить?

– Да пришлось...
– Покачал я головой.
– Выбора не было. Скажите, а тут душ есть?

– Что это мы с тобой на "вы", договорились же.
– Покачал головой Чеботарев.
– Душ есть... Да только не сильно поможет. Погоди-ка...
– Он медленно отложил в сторону катану, не просто на пол - а аккуратно положил на большой мат, кажется даже чуть поклонился ей, пружинисто встал, пошел к своим вещам. Вернулся с двумя серыми таблетками и пустым стаканом.
– Вот, это давай. Сначала одну, запить водой, потом другую... А потом обнимай унитаз.

– Да?
– Я взял таблетки и пошел в сторону душевой, покачиваясь чуть.
– Что значит "Обнимай"? На кой?

"На кой?" я понял через пару минут, когда меня стало буквально выворачивать наизнанку. Все выпитое и съеденное... О мать твою так!

Через полчаса я вышел под славные очи Гюго, Молчана и Чеботарева. С чистым умытым лицом, кислым привкусом и стойким отвращением к вискарю на ночь.

– О, явление. Привет, привет.
– Улыбнулся Молчан.
– Бледный и красные глаза...

– Товарищи, перед нами вампир.
– Важно сказал Гюго.

– Сча крови мне.
– Прошипел я.
– Господи, что это было?

– А обычное протрезвляющее. Я всегда с собой ношу.
– Просветил меня ниндзя.
– Будешь пить - обращайся. Ты чего это так накидался, кстати?

– Да... Дела фирмы...

Гюго громко хмыкнул.

– Слушай, а знаешь, у нас один там выговор получил... С неполным служебным. Тезка твой.

– Ух ты беда какая?
– Поразился я.
– А можно ещё, чтобы ему в задницу...

Гюго хихикнул.

– Ага, но только морально, к сожалению. Давай... Помашем.

Помахать у меня не получилось, через пару минут руки стали дрожать. Я получил пару ударов от Гюго. Потом ещё пару от Молчана. И добил меня Гюго, залепив тренировочным мечом по брови.

Кровища полила мама не горюй.

– А ты твою мать...
– Гюго бросил меч, бросился ко мне.

– Лех, все нормально, все хорошо...
– Я встал на колени, чтобы не закапать кровью одежду и пол вокруг. Чеботарев принес отрезки пластыря, Молчан подвинул маты.