Сказал всю цитату с выпученными глазами и захлопнул пасть, застыл, как рыба в воде.

– Прибуду.
– Сказал я, со вздохом выползая из купальни.
– Эй, а ну стоять! Покажешь дорогу!

Лакеи подали мне мою одежду обратно. Конечно, хотелось бы переодеться в чистое, да нету ничего. Не голяком же через весь замок шлепать-то?

И вот я, только после бани, поплелся куда-то. В сопровождении мастера Клоту, который стал мне уже привычен, как хвостик. Ну, и пары лакеев тоже. Охрана тут ещё...

Идти было не очень долго, просто обогнуть здание да и все. Уже на подходе я заметил небольшую свиту, лакеев, узбеков с опахалами, стоящий на земле паланкин.

– Матушка.
– Не нашел я ничего умнее, как поклониться.

– Сын.
– Голос королевы был ледяным.
– Мне надо с тобой серьезно поговорить.

– Конечно, матушка.
– Снова коротко поклонился. А про себя подумал, что если будет по жопе ремнем бить, вырываться буду. До последнего. Не хер, если на вид я ребенок, так всякий обидеть сможет?

– Дошли до меня слухи, что в моё отсутствие вел ты себя не хорошо!
– Строго, нахмурив брови, сказала королева. Нет, она уже не похожа на матушку. Злая, однако. Чем-то сильно злая.

Интересно, что же я такого успел натворить-то за время её отсутствия? Может, бочки с вином для народа лишние были? Ох, отольются мне сейчас те бочки и народные гуляния!

– Несправедливо, матушка!
– Ответил я, лихорадочно соображая. Вот уже лет пять или даже десять так не соображал.
– Пили-то городские, а я при чем?

Лицо королевы начало краснеть. Как металл, накаляемый горелкой. Аж в синеву вот ударилось...

– Ах вы ещё и пили?
– Тон вдруг сорвался на визг.
– Ах ты выродок! Только подрос, и сразу шасть? Что бы сказал твой покойный отец? А???

От пощечины я не уклонился, голова мотнулась как на нитках. Вот зараза старая... Сама б об забор ударилась!

Упасть мне не дали, схватили за шкирман, который сразу же затрещал, вздернули на ноги и толкнули. Я оказался посреди двора, ничего не понимающий и со звоном в ушах. Рука тяжелая у королевы.

Счас лупить будут...

Но не стали.

Все тогда оказалось намного хуже.

– Смотри!
– Визгливо приказала матушка.
– Вот твоя шлюха!

– Да куда смо...
– Я осекся, когда оглянулся.

Тройка стражников, полукругом. Почему-то отводят глаза. В центре двое. Один в возрасте такой мужик и широкий, на комод похожий. Ручищи здоровущие, в заляпанном переднике, из-под которого высовываются грязные, бурые кожаные штаны, заправленные в калиги. Калиги тоже бурые.

А что это за существо между ними, в дерюге? Знаете, как в фильме "Рембо, первая крофф", там, где Сильвестр кусок брезента рубашкой сделал. Дырку прорезал, проволокой опоясался...

Тип в переднике, палач.

А вот эта... Эта... Господи! Да я ж её совсем недавно...

– Принц.
– Сказали искусанные, распухшие губы. Острые обломки зубов, кровь залила весь подбородок.

Глаза. Посмотрев ей в лицо, я не наткнулся на её глаза и не смог отвести взгляда.

Зеленые глаза, пару снов назад смотревшие с расчетливой страстью, теперь смотрели... Не знаю, как они смотрели. Сергей-большой, прошедший в свое время первую чеченскую, повидал там многое. Что как-то по пьяни рассказал в красках и лицах. Меня от его рассказа тогда стошнило неслабо, да и потом при виде чернозадых руки чесались месяц. Вот он бы смог описать. Я не смог.

Наверное, это боль? Или просто удивление? Была красавица, умница. Все мужики стойку делали. Были гладкие груди и розовые соски, плоский животик, нежные волоски на лобке, стройные бедра и упругая попка, детское личико с упрямо вздернутым носиком. И был шепот ночью "Возьми меня принц, возьми меня ещё и всю! Я твоя! Ты лучший..."

Теперь же все. Кончилась красавица и умница.

Лицо мертвое, остановившееся. Застывшее где-то "тогда", когда ещё не было так больно. На внутренней стороне бедер кровь и синяки, на полу под ней тоже кровь, быстро капает и собирается в круглые, подернутые пылью лужицы.

Ветер трогает гриву седых, совершенно седых волос, щиплет по волоску.

– Что... Как?
– Вдруг я понял, что говорю эти слова. Повторяю их раз за разом.

Блять что за сон! Проснуться, быстрее проснуться!

Налетел ветер, трепанул порванную дерюгу. Палач, широченный как два меня, поклонился и отступил в сторону.

Девушка покачнулась.

Нашла своим взглядом мои глаза.

И зашлась в диком, хриплом стоне на одной ноте.

Как-то с запозданием я понял, что девушка кричит. Просто сил у нее уже нет на нормальный крик.