— Ты обвинял нас в том, что мы погребаем себя заживо, а могли бы наслаждаться комфортом. Я не верил тебе. Разве можно верить хотя бы одному слову охотника за черепами?..

Агент лишь усмехнулся невесело, услыхав знакомое прозвище.

— Но кое-кого тебе удалось отравить медом фальшивых слов, — продолжал отшельник своим глухим голосом. — Я вернулся с охоты и узнал, что Мария и еще несколько наших женщин ушли с тобой. Ты должен знать, где они, где Мария.

Агент глядел на него с изумлением. Нужно быть миссионером, чтобы оценить, на что шел и чем рисковал отшельник, дерзая осуществить свою почти безумную затею, — пробраться в мегалополис и попытаться разыскать своих близких.

— Кто она, эта Мария? — спросил он. — Твоя жена, дочь?..

Отшельник осторожно извлек из-под своей хламиды что-то завернутое в плоские листья, бережно развернул.

Со старой голограммы на агента глядели живые, смеющиеся глаза черноволосой девушки, почти подростка.

— Здесь она совсем юная, — проговорил отшельник, — но других снимков у меня нет. Не так-то просто изготовить голограмму в сельве. Мария должна была стать моей женой. Я… — он запнулся, бросив нерешительный взгляд на агента, но все же сказал — медленно и тихо, словно преодолевая какую-то мучительную преграду, — я люблю ее.

— Понимаю, — сказал агент.

— Понимаешь? Ты? — глаза отшельника сузились. — Где тебе понять, ловец душ! Твоя профессия — предавать. Обманывать и предавать. Если бы не ты, если бы не ты…

Он поднес к груди дрожащие острые кулаки.

Широкая быстрая тень скользнула по их лицам.

Агент прикрыл глаза ладонью и провел взглядом патрульный гравилет службы безопасности.

Стоило ему захотеть, и огромная машина в мгновение ока очутилась бы над головой незнакомца и тот исчез бы, втянутый мощной струей газа в ее бронированное нутро.

Но агенту совсем не хотелось этого. Он опустил голову, огляделся. Люди, скользившие мимо на движущейся ленте, бросали на отшельника любопытные взгляды.

— Уйдем отсюда, — сказал агент. — Ты не представляешь, какое это неподходящее место для таких бесед.

Он потянул мужчину за полу перепачканного землей балахона, и отшельник безмолвно двинулся следом, покорный, как ребенок.

Тротуар вынес их в сравнительно малолюдную часть огромного города. Завидев вывеску какого-то кафе, агент сошел с ленты, шагнул в полутемное помещение, даже не обратив внимания на буквы, плясавшие над входом.

И лишь когда отшельник за его спиной приглушенно вскрикнул, обернулся. Огромный алый паук с человечьей головой висел, раскачиваясь, перед самым лицом отшельника. Уродливые челюсти чудовища двигались, словно что-то пережевывая.

Из угла за вошедшими наблюдали фосфоресцирующие глаза двух мертвецов в окровавленных саванах. Один из них приблизился, протянул полуистлевшую руку к агенту.

Агент спокойно прошел сквозь привидения.

— Это всего-навсего стилизованное кафе, — бросил он отшельнику. — Возможно, здесь не слишком уютно, зато можно поговорить спокойно.

Он опустился в мгновенно возникшее над полом кресло. Отшельник, помедлив, присел рядом. Он явно не освоился с обстановкой и вздрагивал, когда упыри под потолком затевали слишком шумную возню. К ним подковылял высоченный робот-скелет. Костлявые руки установили перед сидящими круглую полусферу, усеянную лунками, в которых помещались разноцветные таблетки и прозрачные ампулы с жидкостью. В отдельном углублении виднелся блок видеокассет с пестрыми этикетками. Скелет дождался полагающегося ему жетона, осклабился щербатой челюстью и, проскрежетав: «Приятных ужасов!» — с грохотом провалился куда-то вниз.

Агент, давая отшельнику время, чтобы придти в себя, перебирал кассеты. Лицо обнаженной красавицы на одной из них напомнило ему изображение на старой голограмме. Он поспешно сунул кассету обратно, предложил, указав кивком на полусферу с таблетками:

— Ешь, это вкусно.

— Ты же знаешь, мы не употребляем этой гадости, — сказал отшельник и облизнул пересохшие губы. — Мы едим настоящее мясо, настоящий хлеб…

Агент пожал плечами, бросил в рот таблетку «Алко», вынул еще одну из лунки и отправил ее следом.

— Разумеется, знаю, — проговорил он задумчиво. — Все только настоящее… У вас это вроде символа веры. А вот мне всегда казалось, что настоящее — то, что нам хочется считать настоящим, только и всего. Вот я проглотил таблетку из полиаурила. Минут через пятнадцать у меня возникнет ощущение сытости, как у человека, съевшего ваш хваленый допотопный бифштекс. Зато витаминов в моей таблетке гораздо больше и нет бактерий, которыми кишит мясо. Для меня настоящая еда — полиаурил.

— Я искал тебя не для того, чтобы спорить о еде, — сказал отшельник нетерпеливо. — Скажи мне, что с Марией?