Позади была уже целая неделя отдыха в этом уютном, усыпляющем городке, где толстых, аккуратно расчесанных кошек, кажется, было даже больше, чем людей. Лешкина квартира оказалась изумительной, море, куда они из горного поселка ездили каждый день, было спокойным и теплым, и жизнь протекала просто прекрасно.

– О чем я думаю? О мандаринах, Лешенька, – призналась Ася. – Я думаю о мандаринах. О том, что ровно десять лет назад все у меня началось именно с них.

И тут – как на заказ, как в сказке, как в кино! – в ресторанчик вошло целое семейство. О том, что они русские, стало понятно с первого взгляда. А со второго… Со второго – Ася узнала их.

Кажется, она побледнела, потому что чуткий Лешечка вскинулся:

– Что с тобой?

Но Ася – сказались годы, отданные жесткому бизнесу, – взяла себя в руки почти мгновенно. Понизила голос и объяснила:

– Да ничего не случилось. Просто, видишь, за дальний столик целая компания садится?

Леша удивленно кивнул. А Ася спокойно продолжала:

– Эта компания – наши, русские. И вот тот, что в желтой рубашке, – мой старинный приятель Дима Дементьев. Помнишь, я тебе о нем рассказывала?

– Тот, у кого квартира на Тверской? – недобро прищурился Леша.

– Ну да. А пожилой, в синей гавайке, – его отец-бизнесмен.

– Да ладно! – не поверил Лешка.

– Да говорю тебе! – улыбнулась Ася.

– Ну надо же! – недоверчиво произнес Алексей.

Он жадно, почти не скрываясь, уставился на дальний столик. И вот уж неуемный фотограф, кажется, тут же начал прикидывать, с какого ракурса обоих Дементьевых можно сфотографировать…

– Может быть, подойти поздороваться? – задумчиво произнесла Ася. – Или не стоит?

– Почему нет? – пожал плечами Лешка. – Подойди. – И гордо добавил: – Выглядишь ты шикарно. Пусть увидят, какое сокровище они потеряли!

– Да ну, с ними тетки. Жены, наверно. – Ася продолжала рассматривать компанию за дальним столиком. – И еще какие-то родственники…

И вдруг она снова осеклась.

– Что, Асенька? – опять насторожился Леша.

И Ася взяла себя в руки и сообщила:

– А еще, видишь? Такой интеллигентный старичок, на профессора похож? С бородой, рыжей, как мандарины?

– Вижу, – кивнул Леша. – Борода действительно знатная. Красит он ее, что ли?

– Так вот, с этим старичком я тоже однажды познакомилась. Причем при довольно странных обстоятельствах.

– Это при каких?

И Ася выдохнула:

– Он со мной тогда, в кафе под Воронежем, рядом сидел.

– Когда тебе страшный сон приснился? Про тебя и Диму? – уточнил Алексей. Ася ему о том кошмаре давно рассказала.

– Ну да. И я только теперь начинаю понимать…

Ася вскочила и, забыв про Лешика, бросилась к столику у входа.

Оба Дементьевых – и молодой, и старший – узнали ее мгновенно.

– Акимушкина… – пробормотал Дима.

– Асенька… – тепло улыбнулся его отец. – Вот это встреча! Ты тоже отдыхаешь здесь, в Вальдемоссе?

– Да, – выдохнула Ася. И зачем-то добавила, слегка приукрасив правду: – У меня здесь свой дом.

Сопровождавшие дамы тут же начали буравить Асю ревнивыми взглядами, а Дементьев-папаша немедленно скомандовал:

– Ну, так давай быстро перебирайся к нам, вместе поужинаем. Николай Петрович, будьте любезны, уступите даме свой стул…

«Старичок из Воронежа» повиновался. Асиного взгляда он избегал.

– Ну что ты смутилась, Асенька? – продолжал шуметь Дементьев-старший. – Садись же, рассказывай, как ты, что ты, я чертовски рад тебя видеть!

Ася вдруг решилась.

– Так вас зовут Николай Петрович? – обратилась она к старичку. – Могу я вас попросить на два слова? У меня к вам очень короткий разговор.

– Извольте, – проговорил старичок, метнув на старшего Дементьева одновременно и вопросительный, и умоляющий взгляд. От Аси не укрылось, как тот в ответ развел руками.

Они вместе с огненнобородым старичком вышли из кондиционированной прохлады ресторана в душновато-пряный вечер, на улочку, сплошь уставленную цветами в горшках.

– Скажите… – спросила Ася, избегая взгляда рыжебородого, – десять лет назад, в том кафе под Воронежем… мы ведь встретились с вами не случайно?

Старикашка не отвечал, вид у него был весьма виноватый, однако из-за спины Ася услышала густой бас:

– Далеко не случайно.

Она обернулась. Это был Дементьев-папа.