«Нет, экстрим точно не для меня, – поняла Бина. – Я бы долго не продержалась. Только, чтобы понять это, нужна трезвая голова».

Они по-прежнему много времени проводили вместе, она и Максим, потому что только в обществе друг друга могли не опасаться ляпнуть что-нибудь не то или проговориться в присутствии посторонних.

– Как же здорово, что ты сейчас со мной, – сказал Максим, входя в кухню со стопкой грязной посуды. Они ужинали в комнате перед телевизором. – Даже не представляю, что бы я делал, если бы…

– …Если бы был один, – закончила за него Бина. – И мне в голову приходило то же самое. Причем уже не раз. Но это вовсе не значит, что…

Максим догадался, что она хочет сказать, и возразил:

– Почему не значит? Очень даже значит.

Они уже оказывались вместе в постели. Но каждый раз возникало ощущение, что они там не одни. Образы Венчика и Тины незримо витали над ними, вклинивались в процесс, мешали расслабиться, полностью отдаться эмоциям, опутывали, как водоросли, тянули вглубь, в неприятно волнующее прошлое.

– А пошли они к черту! – бесшабашно воскликнул вдруг Максим. – У них своя жизнь, у нас – своя. Нечего путаться под ногами!

Бина мигом поняла, кто такие «они», и с готовностью подхватила:

– Пусть катятся куда подальше!

– Скатертью дорожка!

– У них своя жизнь, у нас – своя, – повторила Альбина, как припев, слова Максима. И этим они как бы поставили жирную точку на грустном этапе своего существования.

Призраки потоптались, потоптались где-то в пространстве над их головами и с неслышными скорбными стонами исчезли из их жизней. Точнее, теперь уже из их общей жизни…

И ничего нельзя было объяснить ни себе, ни тем более другим. Как и почему это произошло? Откуда появилась эта уверенность, что теперь они – навсегда? Ведь и раньше не было сомнений, что все складывается как нельзя лучше. И сердце трепетало и заходилось при виде любимого человека…

Или это было вовсе не сердце? Что, если это радость от того, что просчитанное и выверенное рассудком счастье, готовое вот-вот сбыться, убыстряло пульс и заставляло неистовыми толчками нестись кровь по венам? Очень даже может быть. Но только кто бы стал сейчас ломать голову над подобным ребусом? Уж точно не Максим с Альбиной…

С этого дня они стали тщательнее скрывать свои отношения от всех. А к Тине Альбина неожиданно прониклась сочувствием. Ведь у нее самой все произошло согласно русской поговорке: не было бы счастья, так несчастье помогло. И виновницей этого счастья оказалась Тина. Поэтому и вела себя с ней Бина как ни в чем не бывало. Бывшая же подружка смотрела на секретаршу так, будто отныне будет ей благодарна до гробовой доски. Но, естественно, о былой откровенности не могло быть и речи. Так что то, что произошло в тот роковой вечер в приемной, оставалось для всех – кроме Тины и Венчика – тайной за семью печатями.

Правда, охранник Борис мог бы поделиться своими соображениями о произошедшем. Но, во-первых, его не спрашивали, а во-вторых, он мечтал стать когда-нибудь следователем и приберегал наблюдения для себя. Оттачивал, так сказать, способность анализировать факты и делать выводы. Но Тине все равно казалось, что он косо смотрит ей вслед, когда она мышкой проскальзывает мимо него. Насколько свободнее она себя чувствовала, когда на посту сидел кто-то из сменщиков Бориса.

Но вообще-то Тине было невообразимо трудно каждый день появляться на работе и встречать там Максима с Альбиной, хотя эти двое и старались свести количество непосредственных контактов с ней до минимума. Причем делали это весьма тактично и незаметно для окружающих.

Словом, самолюбие Тины внешне не страдало. А внутренне она настроилась, что надо с достоинством вынести то, что выпало и еще выпадет на ее долю. О странной размолвке между нею и Максимом посудачили, посудачили и перестали. Но через некоторое время пламя слухов и пересудов вспыхнет с новой силой, когда станет ясно, что она беременна. Вот к этому-то испытанию и готовила себя Тина.

Венчик ни к чему не готовился. Но постоянно пребывал в тревоге и ощущал себя бедненьким и несчастненьким, над которым жестоко посмеялась судьба. Ведь он был совершенно уверен, что его утешат и обнадежат. По правде говоря, за этим дело не стало. Но все было не то. Хотелось чего-нибудь этакого. А точнее, увидеть хоть одним глазком Тину, перемолвиться с ней хоть словечком. Чем не повод для беспокойства о своем психическом здоровье? Живи Венчик в Штатах, уже давно возлежал бы на удобной кушетке у известного психоаналитика и в час по чайной ложке выяснял бы с его помощью, кто виноват и что делать.

Правда, психоаналитики и у нас теперь завелись, но еще не вошли в жизнь так прочно, как за рубежом. И Венчик пока уповал на собственные силы и здравомыслие. А рассудок подсказывал, что надо отвлечься от грустных размышлений, взбодриться и уповать на светлое будущее. Наступит же оно когда-нибудь, черт его побери!

И вот, чтобы скрасить ожидание, продюсер как-то решил просмотреть подряд несколько серий последней мелодрамы под названием «Роковые зигзаги любви». Вообще-то он имел представление о том, чем с его помощью наслаждаются по вечерам и выходным телезрительницы. Однако сам не видел от начала до конца ни одного сериала. Ну и у кого бы из мужчин, спрашивается, язык повернулся бы укорить его за это? Наверняка ни у кого…