– Это… это… – Он обратил беспомощный и одновременно раздраженный взгляд на приятеля.

– Это наш Богдаша неудачно оступился на лестнице, – пояснил Владимир.

– А удачно оступиться разве можно? – удивилась Надежда.

– Конечно, можно. Это когда без последствий, – пояснил он.

– Так я пошел, – снова повторил Богдан и исчез.

Неожиданно наступило напряженное молчание. Она не знала, как рассказать о своей находке, да и стоит ли. Он боялся спугнуть ее расспросами, хотя и сгорал от любопытства.

– Сегодня ночью… – наконец начали оба и тут же замолчали, предоставляя право другому продолжить.

Надежда вздохнула и решилась:

– Сегодня ночью кое-что произошло, и я не знаю, как к этому отнестись. У меня такое чувство, что одной мне не разобраться. А кроме тебя, мне обратиться не к кому.

– Тогда расскажи, – осторожно попросил Владимир, затаив дыхание. В словах девушки он услышал много больше того, что она, возможно, хотела сказать.

Надежда медленно кивнула:

– Хорошо. Только ты не смейся и не перебивай.

Молодой человек ободряюще похлопал ее по руке и понимающе усмехнулся:

– За кого ты меня принимаешь… – и осекся: столько сомнения и растерянности было во взгляде Надежды. – Доверься мне, – уже совсем другим тоном произнес он. – Не бойся, я умею хранить чужие тайны.

Чуть помедлив, она поднялась со стула:

– Ладно. Тогда пойдем ко мне наверх. Это находится там…

Медальон лежал на одноногом столике. И он, и портрет молодой дамы в сером платье, и настольная керосиновая лампа смотрелись вещами из одного времени и одного мира. «Чудненький натюрморт может получиться, – машинально отметил Владимир. – Вполне в духе запросов современных богатых выскочек, которые ищут свои благородные корни и непременно предков-дворян».

– Видишь? – спросила Надежда.

Он кивнул и бережно взял медальон в руки. Долго рассматривал его с обеих сторон, потом перевел взгляд на портрет.

– Что скажешь? – теряя терпение, обратилась к нему девушка.

– В голове не укладывается, если честно. А откуда он у тебя взялся?

Надежда села в кресло и принялась рассказывать. Медленно, подбирая слова, чтобы не выглядеть дурочкой, верящей в пророческие сны и привидения. Владимир, конечно, обещал хранить чужие тайны, но то, что он о ней может подумать, не могло не волновать девушку.

– А потом мне вдруг показалось, что… – Она вздрогнула и замолчала.

– Это я уже знаю, – пришел ей на помощь Владимир. – Тебя что-то напугало. То, чего на самом деле не было, потому что просто не могло быть. Верно?

– Д-да. А как ты оказался рядом со мной, в моей комнате?

– Ты же ойкнула. А ночью все звуки кажутся громче, чем днем, и далеко разносятся. Я услышал и бросился наверх…

– Прости. Я тебя разбудила.

– Нет, что ты. Я еще даже не ложился, – солгал он.

– А Богдан?

– Как обычно, спал без задних ног. А когда наконец услышал, что что-то происходит, вскочил и спросонья приложился скулой о косяк. Не вписался, так сказать, в проем…

– Как о косяк? Ты же говорил, что он споткнулся на лестнице?

Владимир с досады прикусил губу и поморщился.

– Ну, это он сначала о косяк, а потом уже на лестнице добавил. – Он облегченно перевел дыхание. – Ты видела, какой у Богдана синячище? С одного раза такой не получится. – И это тоже была неправда.

Надежда, однако, поверила, потому что медленно кивнула:

– А-а. Выходит, ничего подозрительного ты этой ночью не видел?

– Нет! Чем хочешь клянусь! Только тебя, сползающую по лестнице в полуобморочном состоянии. Тут я тебя и подхватил на руки…

Девушка помедлила и, глядя на него с надеждой, тихо спросила:

– И не слышал? Ну, вроде «Ни фига себе!», а потом опять те же слова…

«Значит, она не была в полной отключке», – расстроился Владимир, в душе костеря на чем свет стоит своего друга-монументалиста.

– Прости, что так неинтеллигентно выразился, – покаянно произнес он, не уточняя, естественно, что не совсем литературный возглас принадлежит не только ему. – Но я так перепугался, увидев тебя белую как мел и еле стоящую на ногах, что было не до политеса. Вот и вырвалось случайно.

– Так это был ты…

Надежда явно надеялась на нечто подобное: хотела найти нереально страшному событию реально успокаивающее объяснение.

– А теперь скажи, что ты думаешь о медальоне? – спросила она так, что стало ясно: инцидент с привидением окончательно и бесповоротно переведен в разряд ночного кошмара, о котором не стоит больше вспоминать.