Вот характерные поучения движения «Мусар».

«Обычно мы беспокоимся о своем материальном благополучии и о душе наших соседей; так давайте беспокоиться о соседском материальном благополучии и о своей душе» (раби Исраэль Салантер).

«Раввин, которого не хотят прогнать из города, — это не раввин; а раввин, который позволяет себя прогнать, — не мужчина» (раби Исраэль Салантер).

«Рассказывают, что однажды царь дал своим слугам ведра и велел набрать воды из колодца. Когда они пошли, то заметили, что в ведрах много дыр и вода вытечет раньше, чем ведро поднимут из колодца. Они остановились. Когда царь позже спросил их, исполнили ли они приказ, они ответили, что нет, потому что в ведрах дыры. «Вам следовало продолжать, — сказал царь. — Я не просил вас принести воды, потому что она мне нужна. Я хотел, чтобы вы вымыли ведра». Так же и с Торой — текст того, что изучается, забывается, но процесс учебы очищает сам по себе» (раби Нетанэль Бушвик).

Ротшильды для евреев — то же, что Рокфеллеры для американцев: символ благосостояния. Хотя и Ротшильды и Рокфеллеры давно уже не самые богатые семьи в мире, их имена символизируют богатство и власть.

Родоначальник семьи Меир-Аншель Ротшильд (родился в 1743 г.) управлял банкирской фирмой во Франкфурте. Своих четырех сыновей Натана, Джеймса, Соломона и Карла он послал основать банки в четырех ведущих городах Европы: Лондоне, Париже, Вене и Неаполе. Пятый сын, Аншель, остался с отцом во Франкфурте.

Даже когда выросли их собственные банковские империи, братья остались очень близки друг к другу. Их взаимная кооперация превратила их в величайшую банковскую силу Европы. Главы правительств обычно обращались к Ротшильдам за финансовой помощью, а те нередко использовали их власть для создания лучших условий для евреев. На Венском конгрессе 1814–1815 гг. Ротшильды вели активную закулисную деятельность в пользу эмансипации евреев.

В начале своего пути Ротшильды были ортодоксальными евреями. Со временем религиозность семьи пришла в упадок, хотя их многие ветви сохраняли глубокую преданность еврейскому народу. В конце XIX в. барон Эдмон де Ротшильд из Парижа лично поддерживал многие еврейские поселения в Эрец-Исраэль. Он делал это анонимно, однако секрет был известен всем. Спустя несколько десятилетий в Англии, когда многие евреи из высших слоев выступали против сионизма, другой Ротшильд возглавил Сионистскую Федерацию. Именно этому «лорду Ротшильду» адресовано самое важное письмо в европейской истории евреев XX в. — «Декларация Бальфура» (2 ноября 1917 г.).

За несколько десятилетий до этого Лайонел Ротшильд, внук Меира-Аншеля из Франкфурта, сыграл ведущую роль в борьбе британских евреев за равные права. В 1847 г. он стал первым евреем, избранным в палату общин. Но Лайонелу Ротшильду не разрешили занять свое место, потому что он отказался присягать «как добрый христианин». Одни выборы за другими его вновь избирали в парламент, и каждый раз ему запрещалось занять место. Наконец в 1858 г., после продолжительной и острой полемики, закон был изменен, и Ротшильду разрешили присягать на еврейской Библии и не как христианину. Курьезно, что, как только Лайонел Ротшильд занял место в палате общин, он ни разу не выступил там ни по одному вопросу.

Уже в XIX в. Ротшильды часто упоминаются в еврейском фольклоре. Например, если главы еврейских благотворительных организаций в Англии говорят: «Г-сподь поможет», то имеют в виду лорда Ротшильда (по-английски «лорд» означает и «Г-сподь»). В другой истории рассказывается, что Ротшильд однажды остановился в гостинице в небольшом украинском местечке, где на завтрак подали два яйца, а потом подали счет на 24 рубля (огромную сумму по тем временам).

«Да вы с ума сошли! — разгневался Ротшильд. — Неужели яйца здесь такая редкость?!»

«Нет, — ответил хозяин, — яйца у нас не редкость. У нас редкость Ротшильды».

Европейские евреи гордились Ротшильдами. Во времена, когда евреи еще не были эмансипированы, эта семья была на равных с королями и главами государств. Хотя многие нувориши из евреев перешли в христианство, ни один Ротшильд не сделал этого. До сего дня Ротшильды остаются аристократами еврейской жизни.

Поскольку рассказывание всяких притч было для Бубера главным методом обучения своей «философии жизни», уместно начать эту главу со случая, происшедшего с самим Бубером, — случая, который, по его словам, определил всю его жизнь. Молодой Бубер сидел дома, готовя школьное сочинение, когда в дверь позвонили. Посетитель выглядел расстроенным и явно хотел поговорить, но, поскольку Буберу не терпелось вернуться к своей работе, он принял гостя вежливо, но, по собственному признанию, так и «не ответил на те вопросы, которые остались незаданными». А через несколько дней узнал, что тот гость совершил самоубийство. И тогда Бубер решил, что встречи с людьми важнее, чем учеба и мистическое созерцание.

Страстный интерес Бубера к разнообразным формам человеческого общения лег в основу его самой известной работы, «Я и Ты», где он различает два типа отношений людей друг с другом и с миром: «Я — Ты» и «Я — Это».

«Я — Ты» — это отношение, на которое человек реагирует всем своим существом. Например, при изучении Библии такой подход открывает читателю очень глубокие и личностные значения текста. Так, после грехопадения Адаму и Хаве стало стыдно, и они попытались спрятаться от Б-га. Б-г позвал Адама «Айека — где ты?» (Брейшит, 3:9). На чисто рациональном уровне вопрос Б-га бессмыслен, ведь, будучи Б-гом, Он заранее знает, где именно Адам. Но Бубер разрешает эту загадку, цитируя раби Шнеура-Залмана из Ляд, основателя Любавичского движения: «Айека — где ты? — учил Шнеур-Залман, — это вопрос, который Б-г адресует любому человеку во всех поколениях, который пытается спрятаться от Него. Где ты?»

С точки зрения Бубера, отношения «Я — Ты» всегда применимы к отношениям человека и Б-га и всегда потенциально возможны при диалоге с другим человеком.

Распространено ошибочное мнение, будто Бубер вкладывает негативный смысл в отношения «Я — Это», явно вызванное «низкими» оттенками значения слова «это». На самом деле Бубер считает отношения «Я — Это» очень важными. Термин же попросту описывает отношения, которые не имеют сильного эмоционального наполнения. Когда человек садится в такси, он хочет, чтобы шофер доставил его до места, и не ожидает от того глубокой эмоциональной вовлеченности. А при хирургической операции, например, хирург и пациент не должны вступать в отношения «Я — Ты», это нежелательно и даже опасно.