С другой стороны, он считал, что огромный корпус еврейского права должны исполнять исключительно сами евреи. Хотя эти законы связывают еврейский народ в единое целое, Мендельсон считал, что они не содержат универсальных истин и уроков. «Парадокс, — пишет Альфред Иоспе, — в том, что он, рационалист и человек Просвещения, мыслитель, для которого не существовало никакой веры, противоречащей разуму, заявлял, что все рациональные концепции и идеи — это не иудаизм, что иудаизм состоит только из иррациональных элементов, которые ум не может ни доказать, ни понять, которые следует принимать на веру и которые Б-г поэтому должен был открыть евреям в таинственном и иррациональном акте откровения». Этот философский изъян мышления Мендельсона, возможно, позволит понять, почему его последователи впоследствии отошли от иудаизма.

Движение, начатое учениками Мендельсона, стало известно как Таскала («просветительство»). Маскилим («просвещенные») призывали евреев отказаться от средневекового мышления и войти в современный мир. Они использовали иврит чаще, чем идиш, который они считали «жаргоном». Маскилим стремились к еврейскому культурному ренессансу, извлечению всего самого лучшего как из иудаизма, так и из остального светского мира. Но в итоге они начали судить об иудаизме по светским стандартам и часто находили его провинциальным; юридические споры в Талмуде (составлявшие основное содержание обучения в обычных йешивах), касающиеся таких проблем, как бодающиеся быки и т. п., они считали ничтожными и не имеющими отношения к современной жизни евреев.

Десятилетия спустя из Западной Европы Гаскала распространилась на евреев России и Польши. Ортодоксальный иудаизм выступал против просветительства, рассматривая его как первый шаг на пути ассимиляции. Они указывали на обращение в христианство детей Мендельсона как на доказательство того, что смешение еврейского и светского ведет к упадку иудаизма.

Ортодоксальные лидеры ошибались в своем безусловном отвержении Мендельсона и просветительства. Но философские и культурные решения, предлагавшиеся Мендельсоном и Гаскалой, не привели к успешному синтезу еврейского и светского начал. Ни мыслители просветительства, ни их оппоненты не нашли ответа на вопрос, занимавший евреев со времени их внедрения в западный мир: могут ли модернизация и еврейская традиция полностью совместиться?

Попросите евреев назвать единственную страну, в которой они пользовались равными правами в 1780-е гг., и вы редко получите правильный ответ. Обычно наугад называют Францию, Германию, Голландию или Англию. Правильный ответ — США, но, поскольку там во время Революции проживало менее 2000 евреев, их эмансипация не имела большого значения для еврейства вплоть до XIX в.

Первой европейской страной, предоставившей евреям равные права, была Франция: это произошло в 1791 г., после Французской революции. Во время дебатов в Национальной ассамблее по вопросу эмансипации даже ее сторонники настаивали на особых условиях такого предоставления прав. Один из делегатов, Клермон-Тоннер, пояснял: «Для евреев как личностей — все права, для евреев как нации — никаких прав». Считалось, что после эмансипации евреи Франции должны порвать связи с евреями остального мира.

Новое, реформаторское движение в иудаизме ответило на вызов Клермон-Тоннера тем, что отказалось от понятия «народности» как компонента иудаизма. Спустя век американские реформаторы вернули ему интегрирующее значение в еврейской жизни. Сегодня, спустя два века после призыва Клермон-Тоннера к эмансипированным евреям отказаться от всех аспектов еврейства, кроме чисто религиозных, принадлежность к своему народу остается главным элементом национального самосознания большинства евреев.

Сангедрин — название еврейского верховного суда в древнем Израиле, высшего авторитета как в религиозной, так и в политической сфере и потому главного символа еврейского духовного суверенитета.

В 1806 г. французский император Наполеон Бонапарт решил возродить этот древний институт. Его намерение едва ли было направлено на восстановление еврейской автономии, напротив, целью Наполеона было способствовать укреплению исключительной лояльности евреев к Франции. Но возродить название «Сангедрин» было блестящим тактическим ходом. Он давал евреям Франции и многих других государств Европы почувствовать, что восстанавливает хотя бы часть их прежней славы.

Сангедрин, состоявший из 71 делегата, был созван в Париже в феврале 1807 г. Наполеон поставил перед ним ряд вопросов, надеясь, что в качестве ответов еврейский закон постановит, что все обязательства евреев не будут идти вразрез с их лояльностью ко Франции. Первый вопрос был: можно ли еврею иметь больше одной жены? В соответствии с постановлением раби Гершома (X в.) ответ был ясным: нет. Несколько других вопросов касались отношения иудаизма к неевреям (например, считают ли евреи французов братьями или чужаками) и к французскому правительству (считают ли Францию своей страной рожденные здесь и будут ли защищать ее, как велит закон). Сангедрин вновь без труда дал Наполеону желаемый ответ. Французские евреи прежде всего французы, ответили они, а иудаизм — исключительно религиозная идентификация. Французские евреи любят своих французских собратьев и будут с радостью сражаться за Францию. В ответ на другие вопросы Сангедрин отметил, что еврейский закон категорически запрещает обманывать деловых партнеров — неевреев и взимать с них проценты.

Единственный вопрос, на который Сангедрин не смог ответить так, как желал бы Наполеон, был: могут ли евреи вступать в брак с христианами? Делегаты ответили, что, если секулярное право разрешает смешанные браки, еврейское право не может их санкционировать.

Во многих отношениях последний ответ был пророческим. Сегодня, почти двести лет спустя, многие правоверные евреи, живущие в демократическом обществе, следуют практически всем нормам гражданской жизни, однако противятся смешанным бракам.