Он двигался скованно, отставал от музыки на такт и к тому же беспрестанно извинялся!

— Пардон, мадемуазель. Ах, вы же просили по-английски, верно? Прошу простить!

Наконец голубой Дунай донес свои волны до моря, ее партнер поклонился, вытер лоб и прочистил горло. Зафиксировав взгляд чуть выше левого плеча Скарлетт, он начал перечислять свое достояние: новый дом на Канал-стрит, половина доходов от склада у вокзала Моргана, пять процентов Банка Нового Орлеана и десять процентов парохода водоизмещением шестьсот тонн.

— И, — тут он отчаянно покраснел, — я умею хранить верность!

— Сэр, почему вы мне все это говорите?

— Мадемуазель, я рассматриваю возможность соединиться с вами. И надеюсь, вы соблаговолите рассмотреть меня как кандидата. — Он отер пот с лица, — Сочту за честь быть представленным вашей матушке.

— Сэр, моя матушка на небесах.

— Тогда вашей тете или кузине…

— Не думаю, чтобы тетя Евлалия вас одобрила, сэр…

С первыми нотами следующего вальса ее увлек танцевать Ретт. Вся неловкость пропала. Казалось, сам воздух засверкал.

— Как хорошо вы танцуете, мадемуазель.

— Как и вы, сэр. Вы брали уроки?

Ретт лучезарно улыбнулся.

— Простите, если нарушил деликатные переговоры между вами и тем джентльменом…

— Сэр?

— Я перебью любое его предложение.

— Он владеет десятью процентами парохода, сэр.

— Я — пятьюдесятью процентами шести пароходов.

— У джентльмена пять процентов активов банка.

— Я владею двумя банками полностью и полноправный партнер в третьем.

— И вот еще что, сэр. Молодой человек говорит, что умеет хранить верность.

— А я нет, по вашему мнению?

— Сэр, читать мои мысли необязательно.

Ретт закружил ее по залу.

— В любом браке хотя бы один из супругов должен оставаться верным. Как насчет вас, мадам?

Тут у них на пути встала мулатка в коричневом платье, мешая продолжать танец.

— Que etes-vous? — рявкнула она, — Как вас зовут?

Ретт ответил за нее:

— Мадам Гайер, разрешите представить мою жену, мадам Батлер.

— Это приличный бал, а не фарс, — с трудом сдерживая ярость, заявила женщина.

— Мы спокойно удалимся, мадам. Незачем поднимать шум.

Та фыркнула, но вернулась на место.

Влияние Ретта было столь же восхитительно, как и независимо. У дверей Скарлетт остановилась.

— Какая из девушек есть то дело, о котором ты говорил?

Ретт кивнул на красавицу, сидевшую в гордом одиночестве с отсутствующим видом, словно жертва ацтекского ритуала.

— Мадам Гайер понадобился мой совет о будущем племянницы Соланж. Я знаю Гайеров много лет.

На балконе молодой человек поднял бокал, приветствуя Ретта и Скарлетт.

— А, значит, вот кто заварил эту кашу — Тэзвелл.

Зуав-привратник вызвал им кеб.

Там Ретт снял шляпу и положил ее на сиденье.

— Девушки-квартеронки приходят на этот бал, чтобы заключить сделку — официально стать содержанкой белого джентльмена. Матери договариваются о небольшом доме, который он должен приобрести для нее, сумме, которую он должен положить на ее имя в банке, дополнительном бонусе для ребенка. У Соланж два поклонника: пожилой джентльмен, который вряд ли будет очень требовательным, и тот субъект, с которым ты танцевала. Я посоветовал ей принять условия пожилого джентльмена.

— Поэтому разочарованный поклонник остановил выбор на мне.

Ретт рассмеялся.

— Дорогая, как ты только устояла перед десятью процентами парохода?!

У себя в номере Ретт Батлер во фраке наблюдал, как Скарлетт медленно снимает синюю шляпку, бальное платье, чулки и рубашку. Затем она распустила волосы.

— Боже, — хрипло сказал Ретт.

Наслаждаясь своей властью, вызывавшей дрожь во всем теле, от макушки до мизинцев на ногах, Скарлетт так и не сняла маску.

На третий день после того, как Тэзвелл Уотлинг сошел на берег в Новом Орлеане, он устроился на работу в комиссионную фирму по продаже хлопка «Ж. Николет и сын». Сын Николета, Франсуа, умер шестнадцати лет от желтой лихорадки, и Николет занялся перевозкой жены и дочерей в Батон-Руж, где климат был здоровее. К моменту прибытия Тэза в город семья Николета уже устроилась на новом месте, но отец семейства не мог покинуть Новый Орлеан.