— Хорошо, сэр.

Значит, Лу Бендер велел ФБР проверить досье на Терри Фэллона. Бейкер закрыл глаза и взъерошил свои заметно редеющие волосы. Положение становилось безвыходным. Бомба замедленного действия вот-вот должна взорваться, если… Если сейчас же, не медля ни секунды, не отсоединить провода.

Лу Бендер пока что не отвечал на вызовы — его детектор на них не реагировал. К тому времени, когда Центр коммуникаций Белого дома послал сигнал, вертолет, на котором летел Бендер, находился от столицы на расстоянии восьмидесяти миль — над Йорком, штат Пенсильвания. Это значило, что помощник президента был вне пределов досягаемости.

11.00.

Приходская церковь Св.Матфея в Чеви-Чейз обладала по меньшей мере двумя достоинствами в глазах Чарли О'Доннелла. Во-первых, она находилась всего в двух минутах ходьбы от его дома. Во-вторых, в гардеробной рядом с приделом можно было вести приватные разговоры и в то же время слушать мессу. Тем самым он мог воздавать кесарю — кесарево, а Богу — Богово.

Войдя в храм, О'Доннелл перекрестился, уселся на старую скамью рядом с Биллом Уикертом и, сложив руки, торопливо произнес слова молитвы. Уикерта он не терпел, но обойти его было нельзя: в качестве председателя комитета палаты представителей по делам вооруженных сил он являлся промежуточным звеном между конгрессом и Пентагоном с его особым замкнутым миром.

Покончив с молитвой, Чарли поднял голову и перешел прямо к делу.

— Что у нас с войной в Никарагуа?

— Что тебя интересует?

— Мартинес выигрывал ее или нет?

— Кому, черт подери, есть до этого дело? Лучше скажи, что ты намерен делать в связи с Истменом?

— Намерен или хочу сделать?

— Он же загнал нас в ручей, полный дерьма, а у нашего каноэ нет даже весла!

— Потише, Билл! Это все-таки церковь,— свистящим шепотом напомнил О'Доннелл.

Уикерт скрестил на груди руки, положил ногу на ногу и привалился к жесткой спинке скамьи.

— Может, ответишь на мой вопрос, Билл? Выигрывал Мартинес войну или нет?

— Проигрывал. Ортега колошматил его как хотел. Начальники штабов списали его со счетов. ЦРУ стремилось его сместить.

— И насколько серьезно оно этого хотело?

— Весьма серьезно.

— Мартинес, он-то сам был готов уйти?

— А Дьем [103] , по-твоему, был? — Уикерт, по своему обыкновению, предпочитал отвечать обиняками, отсылая своего собеседника к заговору с участием Кеннеди и ЦРУ, в результате которого был убит Нго Динь Дьем и пало южновьетнамское правительство.

— И ты думаешь, что Раух мог бы…

— Меня дрожь пробирает при мысли, на что способен адмирал Раух. Но если хочешь знать мое мнение насчет убийства Мартинеса среди бела дня на ступенях Капитолия, то я не считаю, что это дело его рук.

— Почему ты так в этом уверен?

— Чарли, уж в чем-чем, а в тонкости ему не откажешь. И еще я тебе скажу: действуй осторожно. Это мой дружеский совет.

О'Доннелл недовольно взглянул на Уикерта.

— Что, что, Билл? — свистящим шепотом переспросил он.

— А то, что вся партия может оказаться замешанной в дерьме. До съезда всего четыре дня, а у нас нет еще готового списка. Некоторые из наших уже начинают подумывать, а не потерял ли ты его случайно?

О'Доннелла передернуло от подобной наглости.

— Неужели ты это всерьез? — Задавая этот вопрос, он, впрочем, знал, что Уикерт говорит не столько от себя, сколько от лица всех недовольных. А это было уже серьезным сигналом.

— Он еще спрашивает! На прошлой неделе все было в норме. Никому в голову не могло прийти, что выборы не будут для нас увеселительной прогулкой. И что нам не обеспечены еще четыре года в Белом доме. А что, черт подери, мы имеем сегодня? Сидели бы в полной заднице, если б не этот красавчик из Техаса! А что нас ждет? Целый месяц публичной стирки грязного белья по телевидению, когда за дело примется Совместный комитет!

— Знаешь, Билл, держу пари, что мама в детстве тебя не любила.

Уикерт подался вперед.

— Некоторые из наших, Чарли, не хотят, чтобы ты назначал членов комитета от палаты. Так что тебе лучше с этим смириться.

— Ты настоящий мерзавец!

Уикерт встал, разглаживая складки на брюках.

— Мое дело было предупредить тебя, Чарли. И если ты нас не послушаешься, пеняй на себя. На твоем месте я бы предпочел первое.

Он прошел в боковой придел, опустился на колени и, быстро перекрестившись, вышел из церкви.

11.10.

Странно, что бы он ни говорил, не вызывало у нее ни малейшего интереса. Непрестанно теребя край своего капюшона, настоятельница нетерпеливо дожидалась, пока Манкузо кончит, после чего произнесла:

— Никакие обстоятельства не оправдывают вашего вторжения.

Одутловатая, небольшого роста, полная и приземистая, с пухленькими ручками и круглым бледным лицом, стянутым накрахмаленным капюшоном, настоятельница поднялась — и Манкузо увидел, что в ней едва пять футов роста.