— Доброе утро. Я Джо Манкузо. Тот самый, который…

Решетчатое окошко захлопнулось.

— Да погодите вы, черт подери!

Одна половина массивной дубовой двери начала медленно открываться. В глубине, сверкая на него глазами, стояла пожилая монахиня.

— Господи Иисусе! Да я… — Он спохватился, но тут же снова влип.— Вот дерьмо-то… Ой, сестра, извините! Я…— И он сорвал с головы шляпу.

За спиной он услышал смех таксиста. Манкузо обернулся и погрозил ему кулаком. Затем двинулся по дорожке следом за пожилой монахиней. Ему было так стыдно, как бывало только в далеком детстве.

10.30.

Раух ожидал этого звонка.

— Почему ты не позвонил раньше?

— У нас была встреча с Бруксом,— ответил Бендер.— И тут возникла одна проблема.

— Рассказывай, что там у вас стряслось.

Раух выдвинул ящик стола и, откинувшись на спинку кресла, задрал ноги. Он прямо-таки обожал, когда Бендер начинал паниковать.

— Петерсена надо брать. Прямо сейчас!

— Что, до ланча?

Бендер помолчал, потом выпалил со злостью:

— Ты, верно, думаешь, я тут шутки с тобой шучу, мать твою за ногу?!

— Лу, успокойся. Мы держим ситуацию под контролем.

— Мне нужен Петерсен! Сию же минуту! Ясно? И чтоб не оставалось сомнений, что убийца именно он.

— По-твоему, это избавит нас от расследования конгресса?

— Уверен!

— А как насчет этого парня из секретной службы?

— Он действовал по своей инициативе.

— Но на кого он работал?

— Кто знает? Он был там в баре отеля с какой-то пташкой. А через полчаса его не стало.

— Кто же убийца — сутенер?

— Или ревнивый муж.

— Выходит, Истмена ввели в заблуждение…

— Или он что-то замыслил.— Бендер переменил тон.— Послушай, Билл. Эта история уже почти выходит из-под нашего контроля. Если мы не поймаем Петерсена сию же минуту, все может полететь в тартарары.

— Понимаю, Лу.

— Сделай все возможное!

— Обещаю, Лу!

— Держи меня в курсе.

Раух положил трубку. Да, Бендер, похоже, и вправду летел вверх тормашками. Еще бы, ведь до съезда оставалось всего четыре дня. И он знал, что, начни конгресс свое расследование, Бейкер, скорей всего, не будет избран. Рауха это, впрочем, не слишком волновало.

Точно так же Рауху не было дела и до вялого расследования дела Мартинеса по каналам ФБР. И если конгресс решит вздернуть Бейкера, а заодно и Бендера, Раух не собирался лезть вместе с ними в петлю. Скрывать истину надо им, а не ему. Потому что они-то в случае чего выкрутятся, а вот он…

Значит, нечего ему помогать им сейчас заметать следы. Его нынешнее положение — лучше некуда. Допустим, эти двое кретинов из ФБР каким-то чудом сумеют заграбастать Петерсена. Что же, расследование ФБР в таком случае закончится. Конгресс успокоится — и все будет тихо-мирно. Но если Петерсен выпустит кишки из этих болванов, тайна подделанного медицинского заключения будет похоронена вместе с ними. В любом случае Белый дом и ФБР смогли бы утверждать, что, получив точные данные о местопребывании Петерсена, они попытались провести небольшую хирургическую операцию, чтобы взять его живым.

Единственное, что его не устраивало, это то, что теперь он никогда не сможет узнать, кто же все-таки нанял Петерсена. Такая жалость! Эту информацию можно было бы при трудной ситуации отлично продать. Звонок Бендера, однако, открывал перед Раухом новые возможности.

Он дотянулся до кнопки вызова и нажал ее трижды. Дверь тут же отворилась, пропуская секретаршу со стенографическим блокнотом.

— Да, сэр?

— Диктовка для папки "личное", Сара. Совершенно секретно. Копирка не требуется.

Секретарша села и открыла блокнот.

— Звонок сотрудника Белого дома Л.Б. с просьбой о помощи в розыске предполагаемого убийцы Октавио Mapтинеса. Мой ответ — ссылка на параграф 303, запрещающий проведение ЦРУ каких-либо операций внутри страны — см. инструкцию №2161. Просьба отклонена. Записали?

— Да, сэр.

— После того как напечатаете, проштемпелюйте и поставьте число и час. И пожалуйста, принесите мне на подпись.

10.50

Генри О'Брайен удивился, когда его вызвали в Белый дом в воскресенье. Секретарша провела его в личную приемную рядом с Овальным кабинетом. О'Брайен немного постоял у окна, глядя на садовые деревья, окаймляющие южный газон. Через несколько лет он уйдет на пенсию и каждое лето тогда будет проводить у себя в саду в Свомпскотте, рядом со старым домом, продуваемым насквозь соленым ветром океана. Там он постарается забыть про Вашингтон и, главное, про все эти бесчисленные секреты, которые ему приходится хранить по роду службы.