Шрифт:
Джекки попыталась ухватиться за грязную куртку Логана, но пальцы у нее не действовали.
— Если ты дашь этой сволочи уйти, я сама пристрелю тебя к чертям собачьим!
63
Логан пустился бежать по коридору, прижимая левую руку к груди.
Жжение в плече постепенно сменилось подозрительным онемением. Вывих или перелом, но это лучше, чем удар пробойником или дыра в животе…
Двойные двери в конце коридора вели в помещение с еще одной конвейерной лентой у потолка. Только на этот раз на крюках висели туши коров. Логану они показались огромными.
Здесь тоже играла музыка; на мостках у конвейера стояли рабочие: мужчины и женщины в синих и белых халатах, резиновых сапогах и шляпах с полями; из круглых дыр в полу поднимался густой жирный пар.
Никто не работал, все смотрели на Логана и его пропитанную кровью одежду.
Какой-то шум, слабое гудение, и конвейер пришел в движение.
— Куда они побежали? — крикнул Логан.
Из-за клацанья механизмов и opa радио расслышать его было трудно.
— КУДА ОНИ ПОБЕЖАЛИ?
Мужчина в зеленом фартуке показал вдоль конвейера, туда, где ободранные и выпотрошенные туши распиливали пополам ручной пилой.
Логан снова пустился бежать.
Справа была большая ниша, заполненная пластиковыми коробками и металлическими крюками, на которых были подвешены легкие, печень и языки.
Логан поскользнулся на мокром полу и больно ударился о стену.
Слева работали три центрифуги. Какая-то женщина прекратила запихивать коровий желудок в одну из них и проводила Логана удивленным взглядом.
Где-то впереди хлопнула дверь. Логан пробежал через склад и открыл дверь как раз вовремя, чтобы заметить пару ног в розовой пижаме, исчезающих на лестнице.
Он ринулся следом и оказался в цехе, где работала костяная мельница.
Мясник и женщина в пижаме поднимались к загрузочной воронке — той самой, в которой не так давно были обнаружены кости Томаса Стефена. Логан схватился за перила и закричал:
— СТОЙТЕ! ПОЛИЦИЯ!
Это никогда не срабатывало, но теперь получилось: когда он добрался до верха, они обе замерли.
Черт бы всё побрал!
Логан вытащил баллончик с газом и направил в лицо Мясника:
— На пол! Немедленно!
Женщина в пижаме закричала:
— Не надо!
— На пол, я сказал!
— Джимми делает всё это только для того, чтобы очистить нас, — пролепетала женщина.
— Джимми не существует. Это… — Логан наконец сообразил, почему она показалась ему такой знакомой. — Хитер Инглис? Вы пойдете со мной, Хитер. Всё позади. Он… она больше не сможет причинить вам зла. — И снова повернулся к Мяснику: — На пол, скотина, БЫСТРО!
Короткое движение, и Элизабет, зайдя за спину Хитер, подняла ее над грязными перилами, окружавшими воронку. Хитер пронзительно завизжала, хватаясь за поручни.
Огромный резервуар с покатыми стенками был почти пуст, внизу крутились последние несколько костей.
— Всё кончено, Элизабет. — Логан попытался говорить как можно спокойнее. — Завтра утром ваше лицо будет во всех газетах и на всех телевизионных каналах страны. Вам не скрыться. — Он слегка подвинулся вперед, одновременно оглядывая стены в поисках выключателя. — Не надо, Элизабет, вы же не хотите навредить Хитер, ведь она ела вашу еду, верно?
Мясник поднял трясущуюся руку к лицу и сорвал маску. Это была Элизабет, но не таЭлизабет, которую Логан видел раньше. И дело не в том, что нос был сломан и кровоточил, а левая щека распухла. Ему показалось, что резиновая маска премьера была не единственной, которую носила эта женщина.
Маска полетела в костяную мельницу, ударилась о стену и соскользнула вниз, к вращающимся зубьям. Они мгновенно разорвали ее на части.
— Успокойтесь, Элизабет, вы ведь не хотите это делать, верно?
Последовала длинная пауза, затем ответ:
— Нет…
Хитер оторвала одну руку от перил, чтобы коснуться щеки женщины.
— Но я хочу, Келли, я хочу, — сказала она.
Логан подкрался ближе:
— Хитер, не делайте глупостей. Вы с таким трудом выжили, нельзя теперь от всего отказываться!
Элизабет наклонилась и поцеловала Хитер в щеку.
И Хитер решилась.
— Черт!
Прыгнув, Логан успел схватить ее за пижаму в тот момент, когда она отпустила перила. Падая, Хитер тащила его за собой. Его живот уперся в ограждение. Старые шрамы тут же отозвались болью. Он открыл рот, чтобы крикнуть, но смог издать только мучительное шипение.