— Да, возможно. Но он ведь соврал, так? В этом-то ты не сомневаешься? Маленькая такая ложь. Теперь можно потребовать у Дельфоро, чтобы он признался, где его Макаров. Ты не согласен? В любом случае это тяжело — узнать, что твой лучший друг обманывал тебя, правда ведь?

Я промолчал. Не дождавшись ответа, инспектор продолжил:

— Со мной тоже нечто подобное произошло. — Он печально улыбнулся. — Однажды я выяснил, что мой лучший друг, мы вместе учились, на самом деле продажная шкура.

— Гадес, я хочу расплатиться услугой за услугу. Слушай. Несколько дней назад я встретил в подъезде своего дома смуглого типа небольшого роста, но очень крепкого сложения. Голубые глаза, вьющиеся волосы, одет в форму дворника. Он сказал, что прислан фирмой «Служба уборки Очоа», чтобы заменить нашего консьержа, Асебеса. Также он назвал мне номер мобильного, чтобы я мог поговорить с другим типом, который мне все подтвердил. Больше он никогда не возвращался, чтобы навести порядок в нашем доме, и сколько я ни звонил по тому телефону, механический голос в трубке сообщает, что он отключен. Довольно странно для предприятия сферы обслуживания, так ведь? Загляни в бумаги и уточни час, когда, по мнению экспертов, был убит Асебес. Вполне может статься, что этот дворник был последним, кто видел его живым. — Я достал мобильник и продиктовал номер, но Гадес не торопился его записывать.

— Ты точно уверен, что это он?

— Да.

— И ты разговаривал с кем-то по этому телефону?

— Конечно. Он представился сеньором Очоа. Думаю, сейчас вы можете определить, кому принадлежит этот номер?

Он уверенно кивнул. Инспектор выглядел рассеянным, но я-то знал, что его мозг работает с огромной скоростью.

— Да, мы можем это сделать. У нас для этого есть самая современная техника. — В его голосе зазвучала ирония. — Метод называется «сотрудничество». Ребята из разведки держат у себя такие машинки. Мы можем попросить у них помощи. Технологии сильно улучшились за последнее время — не то что люди. Но что толку? Они имеются у крупных частных охранных фирм! И многие полицейские работают на них же. — Он говорил, глядя на улицу, но тут повернулся ко мне. — Ты помнишь, какие фильмы мы смотрели в детстве? Там всегда было понятно, кто плохой, а кто хороший. Все было просто. А теперь нет. Хорошие работают на плохих. А еще плохие нам частенько оказывают услуги. Все перемешалось!

Он помолчал и опять повернул лицо в сторону улицы, где в этот самый миг парковались две полицейские машины с выключенными фарами. И тут я понял, что мой собеседник погружен в глубочайшую тоску. Молодой полицейский тридцати с небольшим лет. Он мог бы быть моим сыном.

— Спасибо за информацию, и, думаю, незачем привлекать высокие технологии, чтобы узнать, чей это номер. Кажется, я знаю владельца мобильного. Так что мы избавим отдел от лишних хлопот. — Он посмотрел на меня. — Знаешь что? Я собираюсь уйти из убойного отдела. Я собираюсь… Я попросил перевести меня в комиссариат города Мотриля, это в провинции Гранада. Моя жена — учительница начальных классов, ей предложили место в соседнем поселке под названьем Салобренья, она будет там директором школы. — Гадес задумался. — Отличная профессия — школьный учитель, ты не находишь? Я ведь тоже хотел стать учителем, то есть получил эту профессию, но никогда не работал по специальности и, наверное, зря. Мы с женой познакомились в педучилище.

— Ты бросаешь это дело?

— Да, именно так… И дело, и свой отдел. Я уже сказал тебе. Мы уезжаем в Мотриль. Я буду полицейским при комиссариате.

— А ты можешь сказать почему?

— Ты хочешь слишком много знать, Тони. А это вредно. И будь осторожен.

Существует масса разнообразных способов убить писателя. Самый простой из них — поставить человека к стенке и расстрелять. Так покончили с Бабелем и со многими другими в разные исторические эпохи. Но можно поступить по-другому, более хитроумно, но не менее жестоко. Я говорю о навязанном властями забвении, о глухом безразличии, когда человек по приговору сверху обречен словно бы перестать существовать.

Чтобы убить писателя, достаточно лишь прекратить печатать его книги, не посвящать ему ни одной строчки в критике, вычеркнуть упоминание о нем из обзоров литературных школ и течений. Казалось бы, это сложно осуществить в мире, где пресса, искусство и культура полностью не зависят от интересов бизнеса или конкретных экономических групп. На деле здесь нет ничего сложного. Средства массовой информации сконцентрированы в немногих руках — и в итоге всего две крупные группы контролируют всю культурную жизнь в нашей стране. Власть над ней зависит от передела сфер влияния на рынке: если одни входят в большую силу, то и управление культурой переходит в руки их приспешников, если другие — то именно они нажимают на пружины культурной индустрии, включая официальные средства воздействия.

Обе группы держат у себя на службе целый штат нанятых писателей и представителей других творческих профессий, которые быстро занимают все ключевые посты в органах управления культурой. Они создают некое единое направление. И, неожиданно попав в такую искусственно созданную среду, неугодный писатель очень быстро становится маргиналом и чувствует отчаяние. Без поддержки крупных газет, ведущих телеканалов, без репортажей в специализированных журналах его работа многое теряет. Книг продается с каждым разом все меньше, а издатели платят все более низкие авансы. Такой писатель должен искать другой род деятельности, если хочет выжить. В итоге он страдает от депрессий, страдает манией преследования и даже впадает в параноидальное состояние. Как правило, собственная семья отворачивается от такого человека, а друзья, устав от его скандальных выходок и пьянства, истерик и саркастических шуточек, постепенно отдаляются, махнув на него рукой. В итоге человек остается наедине с выпивкой и погружается в отчаяние, начинает ненавидеть людей — и пишет все меньше и меньше.

Несложно представить, каков будет конец этого автора. Скорее всего, он умрет раньше положенного срока, погубленный циррозом и всеобщим пренебрежением, что станет якобы результатом невыносимого характера. Критики и литературоведы, не обратившие ровно никакого внимания на его творения, возможно, и напишут несколько отчасти даже благожелательных фраз в посвященном ему некрологе, объясняя, кем он мог стать, что обещал его талант и во что превратился.

Все это мне отлично известно.