Смутные ощущения. Что тут напишешь?

Вот, например, сон 31 августа.

Кисейное платье. Тонкое, прозрачное.

Женщина стоит между мной и солнечным светом.

Она молчит, и я молчу. Кажется, она даже не смотрит на меня.

Всё.

Уж поверьте, дорогие читатели и читательницы, у меня достаточно литературных навыков, чтобы раскатать это на полстраницы, а то и больше.

Чтоб было утро в саду, и роса на тяжелых прохладных листьях, и влажный песок на дорожках, и розовое солнце из-за деревьев. И ее зеленые глаза, руки, и вся фигура, которая высвечивается этим бесстыдным сквозным светом. И наши отношения, самое главное. Придумать, кто она, кто я, почему мы встретились утром на этой садовой дорожке. Написать, как я еще вчера приехал к ней на электричке, как шел от станции, мечтая о нашей встрече, и как она сбежала с крыльца, и мы обнялись, и была прекрасная ночь, а на рассвете мы проснулись тайком друг от друга, не хотели друг другу показать, что нам обоим грустно и отчасти тошно. Что мы оба понимаем: ничего хорошего все равно не получится.

Она поцеловала меня в лоб, шепнула «спи, я скоро приду» и ушла. Но я, подождав минуты три, тихонько оделся и бесшумно выпрыгнул в низкое окно, пролез через куст сирени и вышел в сад. И увидел, как она ходит между яблонями, подбирая падалицу, кидая кривобокие недозрелые яблоки в цинковое ведро, а оно отвечает гулким коротким стуком. Глухим колоколом предстоящего расставания.

Или наоборот. Перенести все это в город, чтоб солнце было вечернее, чтоб оно падало в расселину между дальними домами, и она стоит у раскрытой балконной двери, и подробно, вкусно описать комнату, квартиру, цветы на окне, кофейную кружку и ноутбук на столе…

И опять же, рассказать про наши отношения. Но не грузиться среднерусским мелкопоместным эпигонством, как в предыдущем абзаце, а сделать наше свидание веселее, ярче, беззаботнее, страстнее. Обняться, поцеловаться, повалиться в постель – а там уж как выйдет.

А выйдет в любом разе неплохо: ведь мы так молоды, сильны и прекрасны!

Возможно, это было бы мило и даже интересно.

Но это было бы нечестно. Это был бы не сон, а беллетристика.

А моя задача – записать то, что снилось.

Вот как снилось, так и записать.

Теперь несколько технических пояснений.

Если я пишу «женщина», «мужчина», «какая-то женщина», «какой-то мужчина», «кто-то» – то это значит, что речь идет о человеке, которого я только во сне и увидел. То есть о несуществующем, нафантазированном человеке.

Но если мне снится реальный человек, то пусть он и остается сам собою. Я же обещал все записывать честно. Поэтому все имена – подлинные.

Однако в некоторых случаях я предпочел ставить инициалы. Но это уже мое право, дорогие читатели и читательницы.

В угловых скобках – необходимые пояснения. Сведения из реальной жизни, которые помогают лучше понять ситуацию.

И наконец. Если я пишу, допустим, «3 ноября», то это значит, что сон снился в ночь на 3 ноября. То есть ближе к утру. Тем более что раньше половины первого я спать не ложусь.

Наверное, какой-нибудь психолог (или просто умный и проницательный человек) узнает обо мне что-то такое, что я вовсе не собирался рассказывать, выставлять на всеобщее обозрение и анализ. Узнает то, чего я и сам о себе не знаю. Поймет меня лучше, четче, глубже, чем я сам себя понимаю. Но таковы условия игры. Условия, которые я сам себе поставил и выполнил.

Может быть, мои родные и друзья будут недовольны, разочарованы. Надеюсь, что не обижены. Мне остается только уповать на их снисхождение.

В конце концов, это всего лишь сны.

Денис Драгунский

7 января 2011 г., Москва

Январь

Город

В ночь на Новый год мне опять снился город с большими домами и быстрой рекой; река была очень бурная, сильная, она выгибалась жгутом, неслась между гранитными берегами так, что середина реки была выше краев, выше парапетов, и тонкая холодная водяная пыль обдавала асфальт; он был темный от влаги. Кроме этой реки, город прорезали реки и ручьи поменьше, они были в глубоких лесистых оврагах-парках, через эти овраги шли мосты, и иногда так получалось, что мосты оказывались на уровне пятого этажа домов, которые стояли в этих оврагах-парках; получалось, что прохожие могли заглядывать в окна. Окна были очень широкие, трехстворчатые, чисто вымытые, без занавесок. Видны были столы с цветами, картинки на стенах.

Дома были похожи на проекты московских архитекторов тридцатых годов, улицы тоже – всё большое, просторное, ребристое и из хорошего камня. Я видел это на выставках и на картинках.

Опять – потому что такие сны много раз приходили мне в конце восьмидесятых. Приехав в Вашингтон в 1994 году, я с изумлением понял, что мне снилось что-то похожее на этот город. Не весь, конечно, а отдельные места – Фаррагут-сквер, Коннектикут-авеню там, где гостиница «Мэй-флауэр», восьмерной перекресток на Дюпоне…

Второй сон. Песенка

Я сижу на кафедре классической филологии, но не тогда, сорок лет назад, когда учился, а сейчас, в эти дни.

На огромном столе наставлены откупоренные бутылки. Остатки колбасы и сыра на картонных подложках.

Пробки, конфетные бумажки. Подсыхающие лужицы пролитого вина.

Оля Смыка и Оля Савельева поют латинские пословицы на русский, даже на какой-то кабацко-цыганский мотив.

mala herba cito crescit, эх!