Но тут игра кончается.

Каждая звонит своему киллеру и «заказывает» другую.

У них злые, решительные лица.

Я понимаю, чем дело кончится.

Я стучу в зеркальные стекла и кричу: «Стоп! Всё! Хватит!»

Они не слышат.

Массажист

Хочу договориться с массажистом (у меня болит спина). Но не получается. Он всё время занят. Или у него что-то срывается. Я его спрашиваю:

– Послушайте, может быть, вы вообще заняты, вообще не сможете мной заняться, тогда скажите прямо.

Он говорит:

– Что вы, что вы! Я обязательно вами займусь. Завтра.

Давайте завтра в шесть.

– Хорошо, – говорю я. – Значит, завтра в шесть.

– Только вы мне позвоните часика в три на всякий случай, – говорит он.

Тьфу!

Второй сон. Водевиль

В машине сидит женщина, красивая, темноволосая.

Я тоже сижу в этой машине, мы оба на заднем сиденье.

Она говорит мне:

– Ты теперь мой! – И шоферу: – Трогай!

Машина будто нехотя трогается.

Я говорю:

– Нет, я женат, я люблю Олю.

– Нет, мой! – говорит она. И шоферу: – Едем быстрее!

– Водевиль какой-то, честное слово, – говорю я.

Уже непонятно, ей говорю или сам себе, просыпаясь.

Опера

Я в театре, слушаю «Князя Игоря» в концертном исполнении. Мне снится спектакль, на котором я был когда-то.

Слушаю дуэт Кончаковны и Владимира Игоревича.

То есть дуэт половецкой княжны и русского княжича.

Половецкую княжну поет высоченная блондинка с голубыми глазами. Арийская женщина. Валькирия.

Русского княжича поет небольшого роста жгучий брюнет, смуглый до черноты.

Великолепно поют. Но мне смешно. Я смеюсь, сначала тихо, потом громче. На меня шикают. Потом просто скатываюсь на пол (сижу в первом ряду). Меня выводят.

В коридоре меня ждут певцы. Кончаковна и Владимир Игоревич говорят:

– Как вам не стыдно, вы же специалист по межнациональным отношениям! Это так неполиткорректно с вашей стороны!

– Стыдно, стыдно, – говорю я. – Я больше не буду.

Старуха

Ищу в толпе старуху по имени Алёна Ильинична. Кричу, зову, чуть голос не сорвал. Наконец она отзывается.

Она с коляской, нянчит правнука. Рядом с ней странная какая-то фигура, как будто коротко стриженная девушка. Оказывается, это ее внук. Отец вот этого ребеночка, который в коляске.

Зачем мне эта старуха?

Щенок

Котенок грызет дохлого щенка таксы, объедает ему уши. Отнимаю, рою ямку, закапываю мертвого щенка.

Котенок все время путается под ногами, мешает, я его случайно чуть не рубанул лопатой. Даю ему хорошего пинка. Он летит, кувыркаясь. Жалобно мяукает, смотрит на меня растерянно.

Жалко обоих. Щенка в особенности.

В поезде

У меня в поезде украли чемодан. Украли очень хитро – мой чемодан превратился в чью-то сумку. Точно такую же по фасону, но маленькую. И ничего не докажешь…

Второй сон. Маленькие острые железки

Домработница сдирает бумагу, которой заклеена стена. Это не обои, но и не подклейка под обои. Это как бы «вместо обоев» – проще, грубее, большие серые квадраты бумаги, которая от старости уже пожухла и стала пузыриться, и вот домработница ее сдирает.

К этой бумаге железными скобками пришпилены цветочки. То ли бумажные, то ли матерчатые. Бедняцкое украшение. Пытаюсь их отодрать – и до крови царапаю себе пальцы этими скобками.

Стезя

Мне снится, что я стою на платформе станции метро «Пушкинская».

Рядом со мной стоит мрачноватый молодой парень самого простого и отчасти даже пригородного и хулиганистого вида.

На стене туннеля медный рельеф: свеча, перо, бумага.

И строки Пушкина:

Недаром темною стезей

Я проходил пустыню мира.

О нет, недаром жизнь и лира

Мне были вверены судьбой.