— Ты боишься себе в этом признаться. Осознаёшь, что даже если случится чудо и получится снова стать таким, каким ты был хотя бы месяц назад, что сможешь вернуться в человеческий социум, то не сможешь жить без этого места. Когда-то у тебя был дом там, а теперь он здесь, на Аномальных. Боишься остаться один? А когда ты был не один? Нет, было конечно время, когда ты свято верил в свою нужность кому-то, кроме тебя самого, но когда это было-то.

Он лежал на кровати, накрывшись курткой от бронекостюма. Решиться на задуманное было нелегко даже после всего пережитого. Тенёв же не умер, — рассуждал Макс. — Стал другим, но не умер. Неизвестность тебя пугает, вот что не даёт сделать этот выбор. Пока что у тебя ещё есть шанс остаться человеком. Да, ты уже умирал один раз, и даже не один, но всё равно оставался собой. А вот что случится с тобой после инъекции?

Пальцы сами нашарили аптечку и вынули нужную капсулу. Укола он почти не почувствовал.

— Вот и всё, — пробежала шальная мысль, — здравствуй, новая жизнь.

В районе груди полыхнуло нестерпимым жаром. Нимов заорал от боли и скинул куртку — артефакт, доставшийся ему от Артемьева, пылал зелёным пламенем. Макс скорее почувствовал, нежели осознал, чем является этот маленький кристалл — камешек явно пытался не дать превратиться своему нынешнему хозяину в чудовище.

— Так чем ты являешься, — пальцы, пытавшиеся сорвать артефакт, запутались в цепочке. — Получается, что если бы не ты, то я перестал бы быть человеком ещё в ту встречу с кровососами. Теперь понятно, благодаря чему я из мертвых снова вернулся к живым. Кто бы мог подумать, что с той же лёгкостью, с какой ты забираешь жизни, ты можешь их отдавать назад. Но не в этот раз. Я не хочу оставаться прежним собой. Не мешай мне.

Артефакт, как будто услышав его, загорелся ярче, затем потускнел и рассыпался осколками, напоследок обдав Макса волной холода. Последний мост был сожжён.

Его тело выгнулось в судороге. Нечеловеческая боль пронзила каждую клетку. По коже пробежал огонь, сознание сжалось в точку, а затем резко расправилось. Нимову показалось, что у него как будто выросли невидимые крылья, а зрение… он увидел и почувствовал всех, кто находился в этом здании. Не глазами — физически ощущая их присутствие сквозь стены, и их мысли, подобные открытой книге — читай, не хочу. Вот в соседней комнате спит дежурный, который должен следить за тем, что происходит в максовой комнате. Но он спит и теперь вряд ли узнает о своей причастности к тому, что произойдёт далее. В другой комнате на этом же этаже колдует над ноутом давнишний знакомый, уже клюющий носом — сон наваливается и даже очередная порция кофе бессильна. А вот и виновники ночного эротического концерта — двумя этажами выше молоденькая повариха спит в объятиях одного из водителей. Видно даже их эмоции — с одной стороны неразделённая любовь, с другой же — инстинкт размножения. Пара солдат бдит на постах, думая, что всё под контролем, но ни один из них не знает, что опасность уже здесь. Она пришла оттуда, откуда не ждали, и единственный шанс избежать её это бегство. Позорное бегство прямо сейчас, наплевав на свой долг, на всех тех, чей покой они должны охранять. Пожертвовать своими товарищами ради себя самих, обречь себя на мучения своей же совестью, но при этом остаться живыми самим. Потом будет стыдно и тяжело жить с этим грузом предательства, но… нет, вы слишком ответственные и готовы стать героями. Вы, возможно, ими станете.

Шесть бойцов, спящих в казарме, похожи на пчелиный улей. Их сон выглядит как белое пламя, если бы дрова могли тлеть белым цветом. Их сознания открыты, они ждут команды, сами того не зная. Они, возможно, станут первыми.

Сон накрыл всех, кто находился в здании, но не спал. Тяжёлой поступью он сметал все преграды, ему препятствовавшие, и дурманил разум. Никто так и не сумел понять, что же с ними произошло, а большинство не проснулось вовсе — молодой Контролёр только начинал свой путь. Ему ещё предстояло отточить своё мастерство.

— Так вот что чувствуют гусеницы, когда превращаются в бабочек, — промелькнула шальная мысль перед тем, как сознание Макса было сметёно волной мрака.

— Мэээээ. ммммммм, — лейтенант-фсбшник обнаружил себя лежащим на полу. Не было сил не то, что встать — их не было даже на простое движение пальцами. Неведомая ему чужая воля полностью подчинила двигательную функцию.

— Проснулся, — раздался у него в голове беззвучный голос. — Это хорошо.

— Какого чёрта? — лейтенант попытался выругаться, но в результате получилось всё то же невнятное мычание.

— Ты такой забавный, — в голосе неведомого собеседника почувствовалась насмешка, — до сих пор надеешься, что придут твои друзья и тебя спасут. Постарайся не сопротивляться — я пока ещё не знаю, какие будут последствия, если я надавлю сильнее.

— Я тебя, козла, лично пристрелю, — фсбшник упрямо пытался вернуть контроль над телом. — Тварь.

— Какой ты грубый, — голос зазвучал фальшивой обидой. — И глупый. И нелюбопытный. Тебе даже неинтересно, кто же тебя сделал куклой на ниточках, пока ты спал. Не дёргайся ты так — всё равно не поможет.

— Нимов, гнида, кроме тебя больше некому. Но как?

— Уже лучше. Теперь у нас есть два варианта — либо я ослабляю контроль, и ты не делаешь глупых поступков, либо же все, кто здесь находится, включая тебя, становятся марионетками. Выбор за тобой.

— Ты же знаешь ответ, — лейтенанту не хотелось признаваться в том, что пожалуй впервые в жизни ему было по-настоящему страшно.

— Знаю, — согласился собеседник, — тем более, что ты у меня весь как на ладони. Мне интересно посмотреть, как вы, люди, будете вести себя в подобной ситуации.

— Сволочь, какая же ты сволочь, — фсбшник понял, что если кто-то залез тебе в мозги, то слова для него значения не имеют, потому не сдерживался. — Ты же сам был человеком. Зачем тебе это?

— Я бы сказал иначе — для чего мне это? Скажу честно — для уверенности в том, что после выполнения нашей договорённости я останусь живым и свободным.

— Дурак, ой дурак, — мысленно рассмеялся лейтенант, — тебя же после таких выкрутасов точно не отпустят.

— Кто не отпустит, ты что ли? Или те, кто будет находиться рядом с нами в запланированном тобой вояже? — голос в мыслях окрасился издёвкой. — Смотри, какой фокус покажу.