— Кстати странно, что по мою душу отрядили молодого, пусть и подкованного теоретически. Решили поднатаскать? Наверняка и это тоже. Разумнее предположить, что все опытные по более солидным птицам работают, а ты так, мелочь. Даже при том, сколько ты шатался по Аномальным, ценной информации у тебя ноль. А ведь оно так и есть. Комп угроблен вместе со всем содержимым, где институтские засели ты не знаешь, так что на тебя время тратить? Только если по каким путям провести, да там и оставить в горизонтальном положении с дыркой в башке — не стоишь ты казённых денег, чтобы тебя лечить. Знал бы больше — может и заморочились бы, а так проще пристрелить по окончанию задания.

Фсбшник явно решил отыграть роль справедливого представителя власти, поощряющего сотрудничество с его ведомством. На тумбочке у изголовья койки стоял эмалированный кувшин с водой и лежала пачка дешёвых сигарет с зажигалкой. Клиенту давалось понять, что мучать его вроде бы как никто не собирается, скорее даже наоборот — баш на баш. С тебя активное участие и помощь — с ведомства некоторый пусть и минимальный, но комфорт. Макс сел на кровать и закурил. По комнате поплыли облака табачного дыма, чем-то похожие в лунном свете на туман, который поднимался на болотах около Трёхи. Макс встал и подошёл к окну.

Место, где он находился, когда-то было небольшой военной частью. Можно было бы предположить, что является оно ей и поныне, но выбитые стёкла в зданиях двух казарм наводили на мысли об их заброшенности. Скорее всего, основную часть контингента вывели по причине очередного расширения Аномальных, но саму часть решили оставить действующей — не пропадать же месту. Около подъезда стояло несколько машин выкрашенных в грязно-зелёный цвет и одно недоразумение, выглядевшее как плод порочной страсти инкассаторского броневика с бигфутом. Откуда-то с верхних этажей доносились женские стоны и какие-то стуки — война войной, а любви все возрасты покорны. Макс вернулся на кровать.

— Может и не стоило нам тогда с Трёхи уходить, — Нимова накрыли воспоминания. — Сидели бы там с мужиками сейчас, все бы были живы. Как то там Машка сейчас одна? Катюха небось у неё в гувернантках вовсю уже. Или же на пару мертвяков на болотах наловили и теперь те у них базу драят. Хотя это вряд ли — мертвяк нынче редок стал, поразбежался народ-то. Интересно, а ведь Машку тогда в более поганом состоянии изловили, так вылечили же. С натяжкой, по правде сказать, но вылечили же. И Катюхе она явно не наугад процедуру прописала. А ну как и тебя смогла бы исцелить? Вот только как бы добраться до неё-то? С другой стороны — предположим, что добрался, прописала она тебе клизьму целебную, выскочил ты через некоторое время здоровым и бодрым, что поп-звезда на пятидесятикилобаксовом корпоративе, а дальше-то что? В большой мир? Ты ж от него бежал. Снова на поиски ушедших профессоров, по чьей милости ты стал непонятно кем? А оно тебе надо? Тебе вообще что-либо в этой жизни надо? Нимов затушил бычок об подоконник и отправил его в зарешёченное окно.

— Вот ещё один непрояснённый вопрос — почему ты вообще сейчас настолько живой, ведь если верить стажёру, то сняли тебя с периметра классическим мертвяком. И почему-то в это верится — ничего не помню с того момента, как в каких-то развалинах отрубился. Не припоминается что-то случаев, чтобы мертвяки назад в живых превращались. Комп явно ничего вколоть не мог — не в том состоянии он был. Или это такое науке неизвестное влияние всей той химии, которой он тебя всю дорогу обдалбывал? Возможно, вполне возможно. Да что ты гадаешь — тебя же Михалёв лечил. И неизвестно, какие побочные эффекты у этого лечения могли вылезти, да и кем ты сейчас стал. Макса осенило.

— А ведь это цель, — он как будто проснулся. — Это же вполне себе достойная цель. Не на всю жизнь, но хотя бы на ближайшее время. Как всё просто-то — дойти до Михалёва и узнать у него, кем же я стал. Во что он меня превратил, или же во что я превратился сам. Дело за малым — для начала надо до него добраться.

От неловкого движения аптечка выпала у него из рук и раскрылась, её содержимое рассыпалось по полу. К ногам Нимова подкатилась небольшая прозрачная капсула, на которой обозначилась криво нарисованная чёрным маркером цифра 4. «Если умирать не захочешь.» — вспомнились Максу слова Тенёва. Он открутил крышку, в лунном свете сверкнуло остриё иглы.

— Вот только назад дороги не будет, — было сложно поверить, что капля вещества внутри капсулы может превратить человека во что-то иное, — и неизвестно, предоставится ли ещё возможность в будущем.

Нимов аккуратно собрал раскатившиеся по полу пузырьки обратно в коробку, решительным жестом убрал её в карман, достал ещё одну сигарету.

— В открытую нельзя, наверняка здесь где-то камера. Если скрутит, то откачивать вряд ли будут, скорее пристрелят. А ведь самоубийцам пожалуй легче — они хотя бы точно знают, что их ждёт, вот только что ждёт тебя, если ты найдёшь в себе силы вколоть себе это?

Макс снова подошёл к окну. Он уже знал, что будет делать дальше, оставалось только решиться на тот поступок, после которого о возвращении в мир нормальных людей можно будет не думать.

— Кто знает, может я последний раз вижу этот мир таким, — он снова смотрел на открывавшийся из окна невзрачный пейзаж. — А с другой стороны — что тебя в нём могло бы ждать? Да ничего. После того, что ты пережил, найти себе там применение будет непросто. Ты всё ещё стремишься вернуться туда, где будешь чужим. Ты был там чужим даже до всех этих событий, так с чего тебе становиться своим сейчас? У тебя там ничего нет, а то, что было — ты оставил или выбросил, иначе ни за что не полез бы туда, где можно подохнуть на третьем шагу после пересечения границы и на каждом последующем в дальнейшем. Это место ставит клеймо, невидимое простым взглядом, на всех, кто имеет неосмотрительность переступить черту, называемую периметром. Переступаешь, но остаёшься человеком, а вот обратно — уже всё. Вроде всё тот же ты, но уже что-то в тебе не то. Окружающие начинают присматриваться — а ты ли это, или лишь твоё тело, внутри которого сидит что-то чуждое. Страшнее, что сам начинаешь себя воспринимать чем-то иным, — не ну как же, вот же он я, я же свой, со мной ничего не случилось. Ну да, подраный малость, лицо обветренное, но это же я. Почему же вы меня не узнаёте?