Так Петр, превратившийся в Пьера, перебрался из Москвы на виллу графини, расположенную неподалёку от Ниццы. Несколько месяцев всё шло хорошо, но постепенно графиня и актёр устали друг от друга. Большеухов чувствовал, что уже не в силах с прежним пылом выполнять супружеские обязанности. По правде говоря, его начинало подташнивать при одном виде графини. Поэтому узнав, что Жозефина вступила в романтические отношения с итальянским автомехаником, живущим в Бордильере, Пьер даже обрадовался, что супруга, наконец, оставила его в покое.

За несколько недель полового воздержания Большеухов восстановил силы и попытался завязать роман с юной и соблазнительной шансонеткой из кабаре "Дикие кошечки". Неведомо каким образом проведавшая об этом графиня закатила мужу грандиозный скандал, сопровождающийся метанием в изменника предметов обстановки, а также словесными оскорблениями и угрозами.

Пьеру дали ясно понять, что если он хочет попрежнему жить в роскоши и не работать, он должен соблюдать приличия и ни коим образом не пятнать честь семьи МотерсидеБелей.

Пьеру очень нравилось жить в роскоши. Найти приличную работу во Франции для него было почти невозможно, а работать грузчиком или официантом он категорически не хотел. Пьер вздохнул и забыл о прекрасном поле. Он вошёл во вкус французской кухни и со временем стал настоящим гурманом, поглощая невероятные количества утиного паштета, лягушачьих лапок и овечьего сыра.

В свободное от приёма пищи время Большеухов смотрел телевизор, читал книги или лениво плескался в бассейне, так что не удивительно, что через несколько лет он поправился почти на тридцать килограммов, а его живот нависал над штанами, как тент над террасой.

Вначале Большеухова мучила ностальгия. Он вспоминал своих московских друзей, умопомрачительные пьянки в компании приятелейактёров и прелестных наивных девушек, которые таяли от синевы его глаз и магического слова "актёр". Но постепенно тоска притупилась, и по мере того, как его тело становилось всё более грузным и округлым, мечты о молодости, свободе и наполненном страстью сексе возвращались лишь иногда в сновидениях, которые Пьер почти сразу же забывал, озабоченный тем, что он собирается съесть на завтрак. Пьер превратился в вялого перекормленного мопса, предпочитающего уют диванных подушек играм на природе с разношерстной собачьей сворой.

Но теперь всё будет иначе.

Пьер налил себе ещё бокал шампанского. Неожиданно мечты юности вновь ворвались в его душу. Прочь проклятые оковы супружеской жизни! Он, Петька Большеухов стал богатым и свободным французским графом. К чёрту луковый суп, консомэ и паштет из гусиной печёнки! Завтра, нет, прямо сегодня он начнёт тренироваться. Через пару месяцев он сбросит жир – и что тогда? Путешествие вокруг света на собственной яхте? Сексуальный туризм в Тайланд? Нет! Есть коечто получше. Он приедет в Москву в белом костюме на роскошном золотом кадиллаке, так, чтобы все его знакомые поумирали от зависти. Возможно потом на деньги графини он даже снимет фильм с собой в главной роли, и, конечно, этот фильм непременно получит Золотую пальмовую ветвь на Каннском фестивале. А потом…

Неожиданно Большеухов замер с бокалом в руках, поражённый совершенно кошмарной мыслью.

"А вдруг это просто розыгрыш?" с ужасом подумал он. "Вдруг графиня попросила какогонибудь своего приятеля позвонить мне и сказать, что она погибла? Вдруг откроется дверь, и на пороге возникнет эта высохшая стерва в рыжем парике?"

У Пьера закружилась голова. Пошатнувшись, он поставил бокал на столик и набрал номер полицейского участка.

– Да? Вы уверены? – спросил он, заставив свой голос звучать надрывно и тоскливо. – Да, мне сообщили, но я до сих пор не могу поверить в это! Это так ужасно! Только сегодня утром мы завтракали вместе и смеялись, и вдруг этот телефонный звонок… Взорвавшийся "феррари", обугленные кости… Я просто хотел убедиться. Дада, я непременно подъеду, чтобы опознать вещи моей жены. Благодарю вас. До свидания.

Большеухов глубоко вздохнул и медленно с наслаждением выпил бокал шампанского. Затем он подпрыгнул в воздух и, издав дикий воинственный клич индейца на тропе войны, шваркнул бокал об пол.

– Ура! – порусски закричал Пьер, потрясая в воздухе сжатыми кулаками. – Свобода, твою мать! Свобода, свобода, свобода!

* * *

– Свобода! Равенство! Братство! – потрясая в воздухе сжатыми кулаками, кричал Влад Драчинский.

– La libert'e, l''egalit'e, la fraternit'e, – вторили ему яркие, как тропические птицы, панки.

Потрёпанный грузовичок "пьяджо" с открытым кузовом на всех парах мчал Драчинского к Парижу, городу его мечты. Попыхивающий уже пятой самокруткой с марихуаной водитель, похоже, решил, что он бороздит морские просторы на океанском катере, поскольку он бросал грузовик то влево, то вправо, забывая о том, что существует такая неприятная реальность, как полоса встречного движения.

Машины на встречной полосе при виде несущегося на них грузовика бросались в стороны, как вспугнутые рыбки, а водители хватались за сердце, грозили кулаком из окна и кричали чтото грубое и нецензурное.