С утра температура слегка упала, но к вечеру подскочила до тридцати девяти. Чёрный поил Матрёшу чаем с мёдом, отваром малины, аспирином, менял пропотевшее бельё, клал намоченную в уксусе тряпицу на лоб. Он бегал вокруг неё всю ночь и весь день, но проку не было. Вызывать «скорую помощь» нельзя – там сразу потребуют документы, и на их поездке можно ставить жирный крест.

На третью ночь Антон почти решился позвонить по ноль-три. Температура перевалила за сорок, девушка лежала с закрытыми глазами и слабо шептала что-то по-итальянски, Чёрный в полном отчаянии сидел рядом, держал её за обжигающую руку и готовился сдаваться властям. Или не властям, разницы уже не будет. Его слегка качало – после перипетий поездки он так и не спал, Матрёшино лицо порой отступало и теряло чёткость черт. Наверно, у него смерклось в глазах – её лицо вдруг потемнело, стало почти чёрным. Некоторое время он не видел ничего, кроме этого чёрного лица и чёрной руки в своих ладонях. Он пришёл в себя, когда зазвонил телефон.

Антон удивился – этот номер не мог знать никто, в аппарате так и стояла симка Эса.

Послушать всё равно стоило. Он пошёл за мобильником.

– Да?

– Добрый день, – раздался отдалённо знакомый голос. – Как отдохнули? Когда съезжаете?

– Что? – Антон запнулся. Когда они съезжают? Это что, их кинули, что ли? Но что-то в голосе хозяина квартиры отводило подобную мысль. Чёрный осторожно спросил: – А какое у нас число?

– Второе июля! – радостно известил голосок.

Антон сглотнул слюну. Не может быть! С другой стороны, не бывает таких разводов. Это же элементарно проверить.

– Пожалуй, мы задержимся ещё немного, – осторожно произнёс он в телефон. – Можно?

– Можно, – согласился хозяин. – Оплату вперёд.

– Да, конечно. Давайте завтра? Сегодня мы заняты.

– Хорошо, – тут же отозвался хозяин, развеяв последние сомнения Антона в искренности своих слов. Если бы его хотели опустить на деньги, их потребовали бы сегодня. – Созвонимся!

Телефон замолчал. Чёрный оторопело смотрел на экран. По коридору зашлёпали босые ноги. Обычная белокожая Матрёша возникла в дверях, улыбнулась и попыталась пригладить волосы.

– Ты мне дал выспаться за прошлую ночь?

– Как ты себя чувствуешь?! – бросился к ней Антон.

– Нормально. – Она потянулась. – Даже замечательно! Отоспала-ась.

Чёрный сел, где стоял, и только через пару минут смог подняться и разговаривать. Девушка непонимающе смотрела на него и смеялась:

– Да что тебя так удивило? Лохматых Матрён не видел? Или у меня прорезался третий глаз?

– Всё хорошо, – наконец произнёс он. – Всё в порядке.

– Странно, я сейчас готова динозавра съесть, – удивилась Матрёна.

Только тут и Антон ощутил жадный сосущий голод. Он улыбнулся:

– Я тоже, – и заглянул в холодильник. И тут же его захлопнул – оттуда пахнуло смрадом испорченных продуктов. То немногое, что он покупал пару дней – месяцев?! – назад, пришло в полную негодность.

– Что это значит? – Матрёша не поняла.

– Это значит, что придётся мыть холодильник. – Антон решил пока ничего не рассказывать, он сам никак не мог осознать, что находится не во сне. – Займись, Мать, а я пока до магазина?

– Ладно. – Девушка сморщила нос, но делать было нечего.

Антон выскочил в пасмурную серость дня и замер на первом шаге. В городе было душно, как в парной бане, над крышами до самых облаков витал то ли дым, то ли дымка, дышать было трудно, влажность забивала непривычные лёгкие, рубашка тут же намокла, под ней побежали ручейки пота. Вот теперь он окончательно поверил – это не могло быть весной. Это пекло язык не поворачивался назвать началом мая. В первую очередь он купил газету, взглянул на дату, кивнул. Да, второе июля, ничего не попишешь.

На обратном пути он заметил что-то белое в почтовом ящике их квартиры. Извернулся, поддел лезвием ножа, достал сложенный вдвое, видимо вырванный из блокнота, листок с нарисованным мальтийским крестом. Антон развернул лист, прочел «In hoc signo vinces», ничего не понял и убрал в карман.

Они провозились до позднего вечера: навели порядок в доме, экипировались по-летнему, Антон рассказал девушке, что произошло, поудивлялись вместе. Она не помнила ничего, после того как Чёрный послал её спать. Только ближе к полуночи выбрались побродить по городу – нужно было осмотреться и приступить к собиранию сил. Матрёша помнила их прежний план: навестить следовало Казанский собор, финскую лютеранскую церковь, Исаакиевский собор и напоследок Казанскую церковь в Воскресенском Новодевичьем монастыре. Где находится финская церковь, они не знали, в Исаакий идти было поздно, решили прогуляться до Казанского и хотя бы со стороны взглянуть на «лучезарную дельту».

На улице было светло, глаза лезли на лоб, отказывались верить себе, наблюдая белый день на дворе и полночь на часах мобильного телефона. Нет, не белый день – белую ночь. Они видели её впервые. По улицам бродили восторженные туристы, вертели головами, щёлкали камерами, целовались – народу было достаточно. Чем ближе они подходили к Невскому, тем больше становилось людей. Они ничем не отличались от обычной гуляющей парочки на улицах залитого матовым светом, зыбкого, готового растаять как сон города.