Сергей поставил перед собой баллон с водородом, вытряхнул из мешка, подсоединил к нему склеенный умельцами Проспекта аэростат и, обхватив ладонью ребристое колесо, до отказа отвернул тугой вентиль. Послышалось шипение, похожее на то, что издавал скрывавшийся в недрах разрушенного метромоста гигантский уж. Лежащий рядом с баллоном ворох плёнки начал быстро расправляться, постепенно принимая форму шара. Через минуту или даже меньше аэростат достиг полного объёма и больше не увеличивался, а только твердел. Он уже не лежал на боку рыхлой кишкой, а торчал над баллоном — Сергею даже пришлось опуститься на колени и наклонить голову, чтобы распираемая водородом плёнка не лезла в лицо. Газовый баллон, казавшийся таким тяжеленным, теперь рвался вверх, увлекаемый подъёмной силой наполненного водородом агрегата. Сергей обхватил баллон ногами, а руками вцепился в тянущийся от горловины аэростата огнепроводный шнур, соединяющийся с динамитной шашкой. Баллон сразу перестал стучать по полу, чего настоятельно советовал избегать Вольтер, чтобы не допустить разрыва оболочки, утечки газа или, тем паче, самопроизвольного взрыва. Шипение стихало — в баллоне заканчивался газ. Теперь аэростат можно было отпускать, но Сергей решил выждать для верности ещё несколько секунд.

Над сколотым краем обрушившейся стены показалось извивающееся чёрное щупальце, замерло на мгновение, словно прислушивалось к доносящемуся из баллона шипению, и устремилось к человеку. Пора! Получивший свободу аэростат вместе с баллоном рванулся вверх. Правда, эта свобода ограничивалась четырьмя метрами зажигательного шнура, свободный конец которого Сергей намотал себе на запястье. У него даже промелькнула надежда улететь на аэростате в небо, чтобы закончить жизнь в яркой огненной вспышке, а не в тёмном чреве ненасытного монстра. Но мечта так и осталась мечтою — аэростат взлетел лишь на длину шнура — подъёмной силы оказалось явно недостаточно. Впрочем, такой исход не сильно опечалил Сергея. Внутренне он был к этому готов. Нет так нет. Он чиркнул колёсиком специально припасённой зажигалки, поднёс крошечный язычок пламени к концу шнура и, когда тот вспыхнул алой искоркой, отпустил его.

Окончательно освобождённый аэростат стремительно прыгнул в небо, унося за собой четырёхметровый хвост с тлеющим огоньком внутри. Вот он достиг нижней границы накрывшего город чёрного облака и исчез внутри. Подталкиваемый подъёмной силой, он рвался ввысь, к отрезанному непроглядной мглой солнцу. Но полёт заканчивался — бегущий по зажигательному шнуру огонёк подбирался к динамитной шашке.

Разумеется, стоящий внизу человек ничего этого не видел. Выпрямившись в полный рост и развернувшись лицом к тянущимся к нему со всех сторон мохнатым щупальцам, он поливал их струей шипящего пламени, окружив себя сплошным кольцом огня. Жар обжигал шею, пальцы и открытые ладони, но разгоревшееся пламя на какое-то время остановило чудовище — плесень «не решалась» сунуть в огонь свои косматые щупальца. Правда, горючего в баке огнемёта хватило лишь на пару минут. Напор бьющей из сопла огненной струи сначала спал, а потом пламя мгновенно погасло.

«Всё-таки зря я не взял с собой пистолет…» — подумал Сергей и поднял глаза к небу, где скрылся аэростат. Именно в этот момент бегущий по зажигательному шнуру огонёк достиг запала динамитной шашки.

В непроглядной черноте над головой Сергея раскатисто грянул гром — это почти сорок тысяч литров газообразного водорода, заключённые в оболочке аэростата, превратились в кипящий огненный пузырь. Под действием огромного внутреннего давления вспыхнувшее пламя рванулось в разные стороны, сжигая взвешенные в воздухе чёрные частицы, а те, что не успели сгореть, смела вырвавшаяся из недр пузыря ударная волна. Она пробила в споровом облаке почти полукилометровую брешь, за которой открылось пронзительной голубизны небо, залитое ослепительно ярким солнечным светом.

Сергей зажмурился, не вынеся этого света, поэтому не увидел, как вспучилось тянущееся к нему лохматое щупальце. Покрывающие его косматые пряди на мгновение вздыбились, как встает шерсть на загривке разъяренного упыря, и клочьями посыпались вниз, а следом за ними начало разваливаться и само щупальце. Сначала от него отрывались только клочья, потом целые пласты спутанной «шерсти», пока, наконец, всё щупальце не распалось на дымящиеся разваливающиеся куски.

Со всех сторон раздавались глухие вязкие удары, словно великан колотил огромной палкой по такому же огромному матрасу. Сергею стало любопытно, и он открыл глаза. Огонь давно погас. Только кое-где на бетонных плитах ещё плясали отдельные язычки пламени, напоминая о бушевавшем здесь пожаре. А вот отростков плесени и их хищных щупалец нигде не было видно. Лишь кучи пепла, похожие на охапки истлевших волос, валялись вокруг. Касарин перевёл взгляд на чёрную гору плесневой колонии.

Теперь та была уже не чёрной, а скорее, грязно-серой. На склонах горы появились глубокие трещины. И эти трещины росли и ширились прямо у него на глазах. «Она разваливается!» — сообразил Сергей.

Гора действительно разваливалась. Огромные глыбы размером с дом, а то и больше, откалывались от краев трещин и с глухим грохотом обваливались вниз. Вскоре трещины добрались до вершины горы. Она осела, затем накренилась и, наконец, провалилась внутрь ставшей пепельно-серой громады.

— Туда тебе и дорога, — безразлично проговорил Сергей.

Он больше не хотел смотреть на гибнущую колонию. Чёрный дракон находился на последнем издыхании, а может, и уже испустил дух. Надо было бы проследить за агонией чудовища — Вольтер наверняка захочет узнать подробности, — но вместо этого Сергей прищурился и, заслонившись ладонью от слепящего света, поднял глаза к небу. Там, среди чёрных туч, ярким огнём сиял солнечный диск. Сергей почувствовал, как его глаза наполняются слезами. Свет всё-таки был слишком ярким.

— Ты это видишь? — спросил он у Полины.

Девушка не ответила. Но он и без того знал ответ.

Кто-то назойливо стучал в дверь. Сергей отвернулся к стене и сунул голову под набитую ватой подушку. Если открыть — придётся разговаривать, а разговаривать не хотелось, видеть кого-то — тем более. Ему вообще ничего не хотелось. Он выполнил свою клятву, произнесённую над телом Полины, — убил дракона, но после этого жизнь потеряла всякий смысл, потому что той единственной, с кем можно было разделить радость победы, не было рядом. И никогда больше не будет.