— Не верите? — убитым голосом спросил у пленников.

— Нет, — отрезал Лохматый и покачал головой.

— Мрон! — ругнулся гоблин. Скривился, печально вздохнул. — Ладно-ладно, признаюсь — меня послал король, чтобы отдать верительные грамоты и поторопить с подготовкой. Турнир заканчивается, ждут только вас.

— Какие грамоты? — встрял Птиц.

— Те, что отобрали у вас стражники, — с недовольством проскрипел гоблин, страдальчески закатив глаза. — Господи, что за примитивные существа? Ну зачем такое наказание? Они же два на два не умножат, собьются…

Груст пошарил на поясе и извлек из кармана два свитка. Лохматый принял, развернул первый попавшийся и быстро пробежался взглядом по строчкам.

— Дела-а, брат… Верительная грамота с родословной и перечислением благородных предков до седьмого колена. Сэр Птиц де Лоранж, уроженец Золотой империи… Поздравляю!

В голосе нищего проскользнула едкая ирония. Лохматый осторожно указал на гоблина, мимикой дал Ирну понять: молчи, разберемся потом. Мелкий пройдоха — лазутчик короля или иных сил. Надо держать ухо востро.

Птиц едва заметно кивнул, унял дрожь в руках. Весело! Вторая грамота, несомненно, подтверждала благородное происхождение нищего. Но зачем королю понадобилась эта комедия? Для чего выставлять каких-то проходимцев рыцарями? Чтобы выступили на турнире? Глупость!.. Хотя… Быть может, он просто не замечает той логики, что правит поступками окружающих? Да и безумец обмолвился о том, что сам король играет роль. Лохматый явно понимал и видел чуть больше-Немного успокоенный этими мыслями, послушник принял у нищего свиток и спрятал в мешке. С брезгливым интересом посмотрел на карлика, поежился. Даже в полумраке Груст выглядел уродливым и старым. Высохший, худой и жуткий нелюдь. Ходили слухи, что племена гоблинов остались в дремучих лесах да в диких степях Дорамиона. Ранее — свирепый и безжалостный народ людоедов, наводивших ужас на человеческие королевства. Сейчас — почти вымерший вид, диковина. Наемники промышляли ловлей гоблинов. Потом продавали аристократам в качестве домашних дураков за весьма неплохие деньги.

Почувствовав взгляд Птица, шут опять ощерил зубы в улыбке. Мелкие, треугольные, будто полотно ножовки. Такими хорошо разгрызать сухожилия, дробить толстые кости. Да и челюсть достаточно мощная. Интересно, чем кормят питомца во дворце… Парень представил, с усилием сглотнул твердый ком. Но переборол приступ дурноты, осторожно спросил:

— Не подскажешь, что творится в городе? Нам показалось, что чума…

— Чума, — подтвердил шут, гнусно хихикнув. — Особого рода. В головах заводятся червяки и выедают человекам мозги. Хотя и есть нечего… тупые дикари.

— Ты б на себя поглядел, — мрачно вставил Лохматый. — Или думаешь, что умнее? Рассказывай!

Бродяга навис над карликом подобно горе, принялся закатывать рукава. Шут присел от испуга, попятился. Но бежать оказалось некуда, нищий перекрыл дорогу. Посередине возвышалась жаровня, а сбоку застыл послушник.

— Турнир! — пискнул гоблин. — Король Бернард ищет для дочери хорошего жениха, созывает с окрестных земель благородных воинов.

— Мы тут при чем? — прорычал безумец.

— При том, — твердо ответил Груст. Неожиданно хихикнул, дурашливо пропел: — Два дурака попались впросак… Два дурака устроят кавардак…

Гоблин тряхнул шапкой, бубенчики издали душераздирающую, какофоническую музыку. На губах шута появилась блаженная улыбка идиота. Из уголка рта поползла слюна, а мордочка сморщилась, как печеное яблоко. Вылитый одержимый!.. Бродяга и ухом не повел. Но Птиц невольно отшатнулся, вскинул руку для солнечного знамения. И секунду спустя понял, что обманут.

С невероятной для старика прытью шут бросился в открывшуюся щель. Грубо оттолкнул послушника, метнулся к выходу. Но на полпути запутался в длинных носках туфель. Рухнул на землю и покатился кубарем. Взвизгнул, нелепо загреб руками пыль. Вскочил и отшатнулся к полотнищу. На пороге почувствовал себя в относительной безопасности, остановился.

— Я буду жаловаться, — сварливо заявил шут. — Возмутительно! Вас повесят, а потом утопят!..

— Ты не ответил, — спокойно сказал Лохматый. Медленно положил ладонь на рукоять клинка. Стало понятно — безумец сможет метнуть меч, поразить карлика из любого положения.

Груст напрягся, медленно отступил и сказал нехотя:

— Многие аристократы любят зреть сражения. А парочка свежих рыцарей сделает поединки весьма… сочными. Прощайте, дурачье! Увидимся на ристалище. Искренне желаю вам проиграть.

— Свежих? — удивился послушник. — Быть может, новых?

Но шут пропустил вопрос мимо ушей, вышел. Послышались нарочито старческое шарканье и кряхтение:

— Уморили, гады. Дикари как есть! Когда ж подохну наконец? Может, тогда станет получше? Боже, помилуй. Обратно б на диван, под ящик… Или нет, лучше слетать куда-нибудь на курорт. Водички целебной попить. И чтоб без рыцарей, магии и прочей белиберды…

Голос затих, смешался с приглушенным гулом толпы и свистом ветра. Путники вновь остались наедине. Факелы колыхнул легкий сквозняк, из жаровни взметнулся сноп оранжевых искр. Ирн страдальчески застонал, спросил: