Не жемчуг, не рубин и не сапфир.

Чего мне надо? Все — в конечном счете!

Сапфир морей, горящих в полусне,

Жемчужина звезды на зорьке алой

И песня золотая на струне.

Все прошлое богатство обнищало,

Эпоха нарождается при мне.

Мне двадцать лет. Вся жизнь моя — начало.

Мне двадцать лет. Вся жизнь моя — начало.

Я только буду, но еще не был.

Души заветной сердце не встречало:

Бывал влюбленным я, но не любил.

Еще мой бриг не тронулся с причала,

Еще я ничего не совершил,

Но чувствую томленье гордых сил

Во мне уже поэзия звучала.

Я слышу эхо древности седой,

Я чую зов эпохи молодой.

О, как пронзительны ее призывы!

Что ждет меня? Забвенье или пир?

Но я иду, бесстрашный и счастливый:

Мне двадцать лет. Передо мною мир!

Симферополь

1920

Я никогда в любви не знал трагедий.

За что меня любили? Не пойму.

Походка у меня как у медведя,

Характер — впору ветру самому.

Быть может, голос? Но бывали меди

Сродни виолончельному письму;

Иных же по блестящему уму

Приравнивали мы к самой комете!

А между тем была ведь Беатриче

Для Данте недоступной. Боже мой!

Как я хотел бы испытать величье

Любви неразделенной и смешной,

Униженной, уже нечеловечьей,

Бормочущей божественные речи.

1950

Душевные страдания как гамма:

У каждого из них своя струна.

Обида подымается до гама,

До граянья, не знающего сна;

Глубинным стоном отзовется драма,

Где родина, отечество, страна;

А как зудит раскаянье упрямо!

А ревность? М-м… Как эта боль страшна!

Но есть одно беззвучное страданье.

Которое ужасней всех других.

Клинически оно — рефлекс глотанья:

Когда слова уже горят в гортани,

Дымятся, рвутся в брызгах огневых,

Но ты не смеешь — и… глотаешь их.

1951

Бессмертья нет. А слава только дым.

И надыми хоть на сто поколений,

Но где-нибудь ты сменишься другим

И все равно исчезнешь, бедный гений.

Истории ты был необходим

Всего, быть может, несколько мгновений…

Но не отчаивайся, бедный гений,

Печальный однодум и нелюдим.

По-прежнему ты к вечному стремись!

Пускай тебя не покидает мысль

О том, что отзвук из грядущих далей

Тебе нужней и лавров и медалей.

Бессмертья нет. Но жизнь полным-полна,

Когда бессмертью отдана она.

1943

Слыла великой мудростью от века

Идея смерти. А за нею вслед

Отцы и деды

жизнь человека

Определили: "Суета сует".

Да, все мы смертники. Сквозь наше веко

Глазница ощущается на свет.

(Не потому ль и склабится скелет,

Что у него чуть-чуть побольше века?)

И все же мы умеем улыбаться,

Влюбляться, о могиле не печась,

Бываем радостными, а подчас

Рискуем жизнью за меньшого братца.

Ах, человек… Смешное существо:

Вся мудрость — в легкомыслии его.

1960

Воспитанный разнообразным чтивом,

Ученье схватывая на лету,

Ты можешь стать корректным и учтивым,