— И у вас не было никаких контактов с ним с тех пор, как он исчез?

— Утром пятнадцатого февраля… — медленно проговорила Лена, как будто листая календарь. — Нет, никаких. Я не знаю, где он и что делает.

Внезапно Лена посмотрела прямо Йельму в глаза. Он отвел взгляд.

— А что он собственно натворил?

— Возможно, ничего, — ответил Йельм и почувствовал, что ему стало не по себе.

Хорхе Чавес поднялся с кровати, потянулся и собрал фотографии. Затем спросил раздумчиво:

— Может быть, стоит все-таки уведомить Хультина?

— Пускай посидят еще одну ночь у ловиседальцев, — сухо ответил Йельм. — Там им хотя бы ничего не угрожает.

— К тому же мы должны подождать, пока наш так называемый коллега сделает свой рисунок, — зевнула Черстин Хольм.

— Из-за него застопорилось все расследование, — сказал Хорхе Чавес и через секунду добавил: — Нет, слушайте, с меня на сегодня хватит. Ну и денек у нас был! Конечно, с некоторым горьким привкусом…

Он положил фотографии на прикроватный столик Йельма и вышел из номера, широко зевая.

Черстин осталась лежать, уставшая и невероятно… эротичная, так подумалось Йельму. Он все еще сомневался, что та ночь в гостинице была на самом деле.

— Ты разбираешься в астрологии? — неожиданно просил он.

— Ты спрашиваешь меня об этом потому, что я женщина? — так же неожиданно ответила она.

Он рассмеялся.

— Отчасти поэтому.

— Альтернативное мышление, — иронично заметила она, села на кровати и откинула со лба прядь черных волос. — Немного разбираюсь.

— Вчера… да, кажется, это было вчера, моя дочка сказала мне, что это мое… пятно на щеке похоже на астрологический символ Плутона. Что это означает?

— А мне не пришло это в голову, — сказала она, подойдя и дотронувшись до его щеки. — Наверное, твоя дочь права. Я-то думала, что оно напоминает знак бродяги.

— Ты в самом деле думала над тем, на что похоже мое пятно? — спросил он, прикрыв глаза.

— Плутон, — произнесла она и убрала руку, — может обозначать множество различных вещей. В том числе силу воли. Но также и наглость.

— Вот как?

— Погоди, это еще не все. Вот почему в ведении Плутона находится способность человека к полной трансформации. И к катарсису, окончательному очищению.

— Надо же, — отозвался Йельм, все еще не открывая глаза. — А это правда похоже на символ Плутона? Как ты думаешь?

Он снова почувствовал легкое прикосновение к щеке, но глаза так и не открыл.

— Я думаю, это похоже на то, что у тебя эрекция, — тихо ответила она.

— Извини, — сказал он, нисколько не чувствуя за собой вины. — Я имел в виду пятно.

— Твоя кожа покраснела, и оно исчезло.

Он открыл глаза. Она сидела на краю кровати и в полутьме комнаты смотрела на него своими темными глазами.

— Это единственный способ спрятать его, — сказал он и присел рядом с ней. — Я должен спросить тебя о Мальмё. Там и на самом деле кое-что произошло?

Она тихо рассмеялась.

— Мистификация и мужчина не сочетаются, — ответила она. — Тебе же невыносимо жить в неведении, правда?

— Но поверь, у меня в памяти все до сих пор затянуто туманной дымкой.

Она легла на кровать, подложив руки под голову.

— Я угадала твое желание, — сказала она. — Ведь ты спрашивал о галлийском любовнике Анны-Клары Хуммельстранд… Я предоположила, что ты воображал себе, как я мастурбирую, что тебе приятно видеть мастурбирующую женщину.

— Господи, — произнес Йельм. — В самое яблочко! Но как ты вошла в номер?

— Ты же сам прекрасно знаешь, что не запер дверь.

— Так значит, все это было исполнением моего желания? Но ты сама, лично ты не чувствовала себя некомфортно?

— Удовольствие для одного — это удовольствие и для другого. Если все происходит без насилия, насилия над волей другого. Если в тебе видят человека.

Пространство между ними потеплело. Черстин продолжила чуть хрипловатым голосом:

— А ты угадал мое желание?

Он закрыл глаза, задумался. Перед мысленным взором возникло ее лицо, в мозгу вспыхнули ее фразы и отдельные слова. Он выискивал в них намеки, зацепки, подтексты. Но видел только, как она, закинув ноги на стол, держит руку у себя в трусах.

Он почувствовал себя маленьким мальчиком.

— Намекни хотя бы, — попросил он. Собственный голос показался ему каким-то писклявым.

— Разденься, — коротко сказала она.

Он повиновался. Он стоял голый и смущенный. Прикрывал руками причинное место.