Мальчик представлял собой слишком большую ценность, чтобы передавать его в руки тюремщиков и палачей, к тому же его раны могли загноиться в вонючем воздухе темницы. А еще я не мог сбросить со счетов то, что вложил в него частичку своей жизни.

— Я вернусь сегодня вечером или завтра утром.

— Я буду тебя ждать.

Донельзя тронутый последними словами, я покинул монастырь и тут же поспешил в город, стараясь держаться в стороне от главных дорог, дабы невзначай не столкнуться с Сигурдом. По пути я зашел на пристань, побывал в мастерской оружейника Луки и купил у торговца три сморщенных тыквы. Затем вышел в поля возле западных стен и провел там день, напрягая плечи и пугая тамошних ворон. Наконец, усталый, но в общем довольный, я направил свои стопы во дворец.

Завидев меня, стоявший возле ворот седовласый варяг Элрик заулыбался.

— Хорошо, что ты подошел к моим воротам, Деметрий. Сегодня твое имя склоняют во дворце на все лады.

— Сигурд?

— Ну а кто же еще! — Элрик переложил топор в другую руку. — Он утверждает, будто ты работаешь на врагов нашего императора и вдобавок обираешь казну!

Я усмехнулся: деньги способны свести с ума кого угодно.

— Интересно, а он стал бы драться за императора задаром? Он что, ромей, пытающийся защитить своего правителя и свою родину? Нет. Он движим теми же мотивами, что и печенеги, турки, венецианцы или, к примеру, норвежцы, которые служат в наших легионах отнюдь не бескорыстно. Их интересуют золото и слава.

По лицу Элрика пробежала тень.

— Не сомневайся в преданности Сигурда Византии, Деметрий. Да, он получает за свою службу деньги и тешит себя славой, как любой воин, но он любит императора так же, как монахи любят Бога. Если бы император оказался в окружении бесчисленных врагов и все было бы потеряно для него, Сигурд последним оставался бы рядом с ним, неважно, получал бы он за это деньги или нет. Можешь ли ты сказать то же самое о турках и печенегах?

Я пожал плечами.

— Благословен верующий, но фанатик опасен — его любовь нередко оказывается своей противоположностью. Как бы то ни было, я пришел не к Сигурду, а к советнику Крисафию.

— Кажется, ты принес ему подарок, — заметил Элрик, глядя на обернутый мешковиной плоский предмет у меня под мышкой, который вполне мог оказаться иконой, хотя и не был ею.

— Надеюсь, ему понравится, — спокойно ответил я. — Или же мне возбраняется входить во дворец из-за того, что я хочу сохранить в живых важного свидетеля?

Элрик решительно замотал головой.

— Крисафий тебя ждет.

Он вновь подозрительно глянул на мой сверток, отворил дверь и повел меня во внутренние покои дворца. На сей раз остававшиеся позади внутренние дворики и роскошные палаты не казались мне такими уж замечательными: фонтаны журчали тише, запахи были менее изысканными, а выражения лиц тех, кто нам встречался, — менее доброжелательными.

Я не видел, чтобы Элрик перекинулся с кем-нибудь хоть парой слов, но Крисафий уже ожидал меня. Он стоял в том же самом месте, где мы встречались в последний раз, среди колонн, украшенных мраморными бюстами древних правителей. Не успел я преодолеть разделявшее нас пространство, как он бросил мне в лицо слова, которые трудно было бы назвать приветственными.

— Командир варягов клянется в том, что ты, Деметрий, совершил тягчайший проступок. Вместо того чтобы доставить во дворец предполагаемого преступника, ты прячешь его за монастырскими стенами. Впрочем, я не уверен и в том, что мы идем по правильному следу.

На сегодня с меня было довольно подобных разговоров. Я молча достал из свертка взведенное орудие, приложил его к плечу и нажал на рычаг. Глаза разгадавшего мои намерения евнуха округлились от ужаса, и он бросился наземь. Что до пущенной мною стрелы, то она угодила в стоявший рядом с ним мраморный бюст, обратив его в груду осколков.

За моей спиной послышался топот охранников, но я уже доказал то, что хотел. Поэтому я спокойно опустил оружие и широко развел руки в знак своей безобидности.

Тем временем Крисафий поднялся на ноги. Его парадное, поблескивающее золотом платье было все пыли и грязи, а обычно бесстрастное лицо исказилось от ярости.

— Ты пришел убить меня?! — вскричал он. — Хочешь, чтобы тебя сковали цепями и разорвали на части? Как ты посмел направлять в мою сторону подобное оружие? Я сплю в покоях императора и вершу судьбу наций! Стрелять в меня все равно что стрелять в моего господина!

Своим поступком я лишь хотел привлечь его внимание, но теперь мы оба потеряли над собой контроль.

— Что, обделался от страха? Именно из этого оружия стреляли в императора, и пройди стрела чуть правее, его череп постигла бы участь этой мраморной головы. А нашел оружие не кто-нибудь, но именно я, Деметрий! И мальчишку, покушавшегося на императора четыре дня назад, нашел тоже я. Не твой недалекий берсеркер, которому легче снести человеку голову, чем выпытать его секреты, а я! Если ты думаешь, что он справился бы с этим делом не хуже, так в следующий раз найми его!

Я повернулся к обшитым бронзой дверям и увидел перед ними целый отряд варягов (Сигурда среди них, к счастью, не было). Внезапно у меня мелькнула мысль: уж не слишком ли смело я действовал?