— Папа, ты всегда возвращаешься после наступления темноты, — попеняла мне Елена. — И опаздываешь на ужин!

— Добродетельная дочь встречает своего отца с плодами рук своих, — с улыбкой процитировал я Священное Писание.

— Не дочь, а жена, — возразила Елена. — Дочери в это время положено спать.

Я сел в кресло и попробовал похлебку, которую она приготовила.

— Прости, что заставил тебя ждать, — смиренно сказал я. — Очень вкусно. Ты готовишь ничуть не хуже мамы. К сожалению, мои работодатели из дворца требуют от меня усердной работы. Причем они платят мне столько, что в один прекрасный день мне уже не нужно будет трудиться так напряженно. И тогда мы сможем ужинать вовремя.

— Тебе понравилось во дворце, папа? — поинтересовалась Зоя, поглощая пищу с неимоверной быстротой, как солдат на марше. — Говорят, там повсюду фонтаны и светильники?

— Все правильно. И фонтаны, и светильники, и золото, — подтвердил я и описал ей несколько уголков дворца, слегка приукрасив свой рассказ.

Она слушала меня с широко распахнутыми от изумления глазами. Елена же все это время просидела молча, уставившись в тарелку.

— А я-то думала, что царствие небесное наследуют только бедные, — с презрением произнесла она, поднимая голову. — Я думала, Господь низложил сильных с престолов и рассеял надменных помышлениями сердца их. Как ты можешь работать на этого тирана, олицетворение всех пороков?

— Его жизнь не менее ценна, чем жизнь любого другого человека. — Вчера вечером эта тема уже стала предметом наших споров. — К тому же за весь период моей жизни он — единственный правитель, который сумел отвести страну от края пропасти. Да, он живет в золоченых палатах и пьет вино из бесценных кубков, зато на наших границах стало более или менее спокойно, а армия стоит далеко от города. Мне кажется, этого более чем достаточно!

Я верил в то, что говорил, однако мне было понятно презрение, горящее в глазах Елены: ведь и для меня в ее возрасте такие рассуждения звучали неискренне. Я вспомнил монахов, воспитывавших меня. Они проповедовали бедность и смирение, а сами наживали богатство на фруктовых деревьях, за которыми я ухаживал, пока не возмутился подобной несправедливостью. Неужели за прошедшие годы я превратился в такого же защитника общепринятых законов?

Видимо, Елена подумала о том же. Она встала из-за стола, с грохотом отодвинув стул, собрала тарелки и деревянной походкой вышла из комнаты.

Проводив ее взглядом, Зоя заметила с беспечным равнодушием двенадцатилетнего ребенка:

— Ей пора замуж. Иначе она станет еще злее.

— Я знаю, — вздохнул я. — Постараюсь что-нибудь предпринять в ближайшее время. — Я нацепил на нож кусочек моркови. — И все-таки говорить подобные вещи об императоре не стоит. Знала бы ты, сколько у него шпионов!

«И я — один из них», — подумал я, уже укладываясь в постель.

Незадолго до полудня я вновь разыскал дом Вассоса. Утром я сделал кое-какие приготовления к встрече с ним, но потом до меня вдруг дошло, что родственники Вассоса будут не очень охотно делиться своими сведениями, ежели проситель явится в сопровождении четырех вооруженных с ног до головы воинов. Учитывая это обстоятельство, я подошел к знакомой двери один. Не успел я постучать, как передо мной появился давешний цыган, которого на сей раз сопровождали трое жуликоватых подростков. Они выстроились под окном и лениво уставились на меня.

— Мне нужен Вассос, — обратился я к ним с подчеркнутой учтивостью.

— Вассос занят, — буркнул в ответ ближайший ко мне мальчишка.

Судя по шрамам, он побывал не менее чем в дюжине драк с поножовщиной, но что по-настоящему портило его мордашку, так это прыщи. Мальчишка был одет в грязную зеленую тунику, подпоясанную кожаным ремнем. Правую руку он держал за спиной, что, конечно же, не сулило ничего хорошего.

— Неужели он не сможет уделить мне немного времени?

У меня в руке как бы случайно возникла золотая монета. Я повертел ее между пальцами, но, когда юнец наклонился вперед и впился в нее взглядом, монета исчезла. Я продемонстрировал ему пустую ладонь и с хитрым видом пожал плечами:

— Вассос должен встретиться со мной.

— Он встретится с тобой.

Мальчишка трижды постучал в дверь, и та бесшумно открылась внутрь. Отвесив мне шутовской поклон, он жестом пригласил меня войти в дом.

Оказавшись в полутемной комнате, я увидел, что меня не так уж сильно обманули: Вассос действительно был занят и только что закончил свое дело, а сейчас обертывал вокруг раздобревшей талии кусок ткани и вытирал пот с груди, поросшей черными волосами. Рядом с ним молодая женщина неспешно натягивала платье на грудь, не слишком заботясь о скромности. На кровати, видневшейся у нее за спиной, лежала на животе вторая девушка, бесстыдно обнаженная, с блестящей от пота кожей. На мгновение я позволил себе выразить откровенное восхищение ею, надеясь склонить Вассоса на свою сторону; к тому же прошли годы с тех пор, как я участвовал в подобных развлечениях, а ведь у меня были те же желания, что и у любого другого мужчины. Потом я заметил красные линии, процарапанные по изгибу ее спины, худобу ее бедер и гладкость кожи и внезапно осознал, что она лишь ненамного старше моей Елены, если вообще не ровесница ей. Мне стало не по себе, и я поспешил отвести глаза в сторону.

Вассос неправильно истолковал мой взгляд.

— Не в твоем вкусе, да? Не волнуйся, у меня их много. Каких ты предпочитаешь? Деревенских девчонок из провинции, которые трахаются как мулы? Или смуглых арабок из челяди султана, знающих семьсот способов, как удовлетворить мужчину? А может, златовласых девственниц из Македонии? Если ты чувствуешь прилив патриотизма, могу предложить тебе даже норманнскую шлюху — ты сможешь выместить на ней свое негодование предательским поведением ее народа. Но если после этого я больше не смогу ее использовать, это встанет тебе дороже.