Вассос посмотрел на варяга с нескрываемой ненавистью и попытался плюнуть ему в лицо. Однако горло сводника было слишком сильно сдавлено рукоятью топора, и он сумел добиться лишь того, что кровавая слюна потекла по его подбородку.

Сигурд смерил его презрительным взглядом.

— Это ты зря сделал, — предупредил он. — Попади на меня твоя слюна, я бы вышиб тебе разом все зубы.

Он твердой рукой поднял булаву и ткнул утыканной шипами головкой в лицо Вассосу. Тот захныкал, как младенец.

Девушка, сидевшая на кровати, неожиданно пошевелилась.

— Сюда приходил монах.

Ее вмешательство было столь неожиданным, что булава в руке Сигурда дернулась, оцарапав Вассосу угол рта. Девушка дрожала — видимо, от страха, предположил я, потому что она закуталась в покрывало по самое горло и холодно ей уж точно не было, — но голос ее звучал уверенно.

— Монах, говоришь? Что за монах? Наш, ромейский?

Она пожала плечами, при этом покрывало соскользнуло с одного плеча.

— Просто монах. Я была здесь. Вассос позволил ему использовать меня, потому что он заплатил уйму денег. — Голос ее стал несчастным. — Монах взял меня как мальчика. Как животное.

Сигурд воспринял это сообщение молча, хотя, судя по сжатым челюстям, его смутило признание девушки. Воспользовавшись наступившей тишиной, я ласково спросил:

— Как тебя зовут?

— Ефросинья, — ответила девушка, удивленная тем, что кому-то это может быть интересно.

— Откуда ты, Ефросинья?

— Из Дакии.

— Давно ли ты находишься в нашем городе?

Она вновь пожала плечами, но на этот раз ей удалось поймать соскользнувшее покрывало.

— Месяцев шесть. А может, уже и восемь…

— Ты сказала, сюда приходил какой-то монах. Как давно это было?

— Три или четыре недели назад. Он приходил несколько раз. После первого раза я старалась спрятаться, когда он должен был прийти, но иногда он являлся без предупреждения. А иногда Вассос разыскивал меня и отдавал ему.

— А бывало так, что он приходил только к тебе?

По щекам девушки покатились слезы. Я подошел к кровати и сел рядом с нею, обняв ее за тонкую талию.

— Ефросинья, теперь ты можешь не бояться ни этого монаха, ни Вассоса, ни кого-либо еще. Посмотри на Сигурда. — Кивком головы я указал на варяга, державшего свою булаву у того же объекта. — С таким защитником тебе никто не страшен.

Девушка вытерла слезы и пригладила волосы.

— Монах приходил за воинами. Я была для него только развлечением. Ему нужны были четыре наемника… и ребенок.

Девушка закусила губу, а мы с варягами переглянулись, не скрывая отвращения: можно было себе представить, зачем монаху понадобился ребенок.

— Он говорил, зачем ему нужны наемники?

Ефросинья отрицательно покачала головой:

— «Для опасной работы» — вот все, что он сказал. Он дал Вассосу много золота. Вассос был так доволен, что даже купил мне серебряное колечко.

— А когда же ты видела его последний раз?

Она на мгновение задумалась.

— Монаха — недели две назад. Он приходил сюда встретиться с болгарами и забрать их с собой.

— Ты знала этих болгар?

— Нет.

— Видела их когда-нибудь прежде?

— Нет.

Убедившись в том, что Ефросинья успокоилась, я убрал руку с ее талии и хотел было подняться с кровати. Но, оказывается, Ефросинья еще не закончила.

— Я видела одного из них совсем недавно. Его позвал Вассос, хотел поручить ему какое-то другое дело.

Я застыл.

— Недавно? Ты видела этого болгарина недавно?

К удивлению присутствующих, девушка улыбнулась.

— Конечно, — ответила она. — Он был здесь этим утром и ушел прямо перед твоим приходом.

В комнате установилась гробовая тишина, которую нарушил Сигурд. Он убрал булаву от лица Вассоса и придвинулся к нему так близко, что его борода, должно быть, щекотала своднику шею.

— И какое же дело ты поручил этому болгарину, а, слизняк? — прорычал варяг. — Где находится сейчас этот болгарин? — Он перевел взгляд на обвисший живот Вассоса, а потом еще ниже и ласково провел по жирной плоти сводника концом булавы. — Где он?!