– Я хочу примерить.

Коул прищурился. Он слишком хорошо знал это наигранное простодушие. Она намерена свести его с ума, поэтому-то и стоит тут в одной сорочке, бесстыжая, со сладкой улыбкой на губах. Ему даже видны розовые соски под тонкой тканью. В свете луны ее кожа блестит, как жемчуг. Так и хочется прикоснуться к ней. Сердце бешено стучало у него в груди. Джулиана прямо смотрела ему в глаза, и в ее взгляде отражались такая надежда и любовь, что он дрогнул. По его жилам растекся огонь.

– Если только у тебя нет другого предложения, – прошептала Джулиана.

Он прижал ее к груди.

– Вполне возможно.

Коул обнял ее с такой силой, что она вскрикнула, но в следующий момент он уже прижался ртом к ее губам. Этот поцелуй, страстный и нежный, был красноречивее любых слов. Коул сжимал ее так, будто боялся, что она растворится в чистом, прохладном воздухе. И ежесекундно убеждался, что она настоящая и от нее пахнет лилиями.

Коул оторвался от Джулианы. Ее губы припухли. Он почувствовал, что она дрожит, и зарылся лицом в ароматную массу ее волос.

– О, Коул, возьми меня, – проговорила она.

Рот Джулианы горел от поцелуев, ощущение победы дурманило. Ее сердце едва не выпрыгнуло из груди, когда она увидела в глазах Коула желание и нежность, – как же она боялась, что больше никогда не увидит их! А еще в его глазах отражалось сомнение, укрощавшее его страсть. Вдруг Джулиана интуитивно догадалась, о чем он думает и что удерживает его.

– Меня не беспокоит завтрашний день, не думай о нем, – взмолилась она. – Пусть у нас будет эта ночь. Одна ночь для нас, Коул. Я люблю тебя. Пожалуйста, давай подарим себе эту ночь.

– Одной ночи будет мало, – с горячностью произнес он, и Джулиана затрепетала. Его жаркие губы приникли к ее шее. Она слышала его прерывистое дыхание, чувствовала учащенное биение сердца в груди. – Джулиана, перед тобой не устоит и святой! – Он рассмеялся. – А я отнюдь не святой.

«Я люблю тебя». Вот что она сказала. Он должен отправить ее назад, якобы чтобы собрать вещи, а тем временем уехать как можно дальше. Однако Коул только сильнее прижал ее к груди.

В лунном свете его глаза стали серебристо-голубыми. И горели желанием, как безошибочно определила Джулиана. Когда он смотрел на других, этого в его взгляде не было. «Я нужна ему, – догадалась она, – не меньше, чем он нужен мне». Ее накрыла волна любви и тепла, она таяла в его объятиях. Сжав руками его лицо, она неистово целовала его. Единственное, что имело значение, – это то, что он хочет обладать ею так же, как она им. И они одни, а вокруг них только звезды и темная ночь под небом Аризоны.

И никто им не нужен.

Жаркие поцелуи. Нежные слова.

В небе плыли облака, похожие на снежные сугробы, а внизу призрачными тенями высились горы. Воздух был напоен запахом сосны. Коул и Джулиана лежали на мягком травяном ковре и говорили на языке любви, продолжая бесконечную поэму, древнюю, как сама Земля.

Наступило утро, окрасив землю в золотистые и бледно-лиловые тона и застав влюбленных спящими в обнимку.

Почему-то мир выглядел по-другому.

Они проснулись, сели и уставились друг на друга. Джулиана отдала бы все, чтобы не наступал рассвет, чтобы прожить эту ночь заново. Она вспомнила свои вчерашние слова и закусила губу.

– Итак, – тихо, будто обращаясь к самой себе, произнесла она, – все кончено.

Коул сжал ее руку в своих.

– Что кончено?

– Наша ночь.

– Похоже на то. – Он посмотрел в светлеющее небо.

– Да, все кончено.

Он слишком поздно сообразил, какой смысл был заключен в ее словах. Джулиана уже вскочила на ноги. Ее щеки покрывал румянец, более яркий, чем занимающаяся заря.

– Я… я пойду…

Ее трясло. Она поставила себя в сложное положение. Нет, унизила. Что она наделала? Бросилась ему на шею, заверив, что последствия не имеют для нее значения. Она дала слово, что оставит его в покое и больше не будет докучать ему – не именно такими словами, но именно с таким подтекстом. Только одна ночь, сказала она. Ну разве можно быть большей дурой? Ведь ей же хотелось остаться с ним навсегда. Однако в ясном свете утра казалось маловероятным, что он желает того же.

Обнаженный, Коул был еще более красив, чем в одежде. Джулиана в восхищении рассматривала его мускулистую, поросшую темными волосками грудь. Нет! Она потянулась за сорочкой. Пора идти. Пора сохранить то, что осталось от ее гордости и достоинства.

Хотя сохранять почти нечего.

Коул боролся с желанием заключить ее в объятия и никуда от себя не отпускать. Господи, как же она прекрасна! И нежна. Эта нежность, искренняя, бесконечная, идет от самого сердца. Как же ему хочется попросить ее остаться с ним навсегда…

Но нужно все обдумать. Он не должен давать обещания, которые не сможет выполнить. А если он погибнет, то тем более не выполнит никаких обещаний. Его жизнь полна опасностей, и смерть ходит за ним по пятам.

«Приди ко мне и стань моей любовью». Солнце выбралось из-за гор, и слова из стихотворения, почти забытого, промелькнули в его сознании. Много лет назад мама вслух читала его Кейтлин. Эта строчка прочно засела в его мозгу, так как, очевидно, он никогда не задумывался о том, что они могут относиться к нему. «Приди ко мне и стань моей любовью».