– Ты прав, – согласился с братом Томми. – Когда она сердилась на нас, мы готовились к взбучке, а она только говорила, что очень расстроена, и давала нам какое-нибудь поручение. Но никогда не била.

– Папа тоже не бил, но наказания его всегда отличались суровостью, – сухо заметил Уэйд. – Помните, как однажды, после воскресной школы, мы решили научить Джулиану грести? Она упала в воду и испортила свое новое платье.

– Я отлично помню тот день! – Смеясь, Джулиана переводила взгляд с одного на другого. – Мама долго шила это платье и закончила за ночь до занятий в воскресной школе. По рукавам шла отделка из белых и розовых лент, на груди был кармашек из кружев. Когда вы выловили меня из воды, кармашек был оторван, а в кружеве запутался головастик.

– И ты была в грязи с головы до ног! – со стоном закончил Томми.

– И набросилась на нас, заявив, будто бы мы хотели утопить тебя!

– Ты не ошиблась, – счастливо улыбнулся Томми.

Ахнув, Джулиана схватила его за грудки.

– Я всегда это знала! – воскликнула она. – Но вы упорно все отрицали.

– Папа наказал нас, заставив целый месяц колоть дрова старой вдове Додд. И запретил брать с нее деньги. Когда я вспоминаю о волдырях…

– Папа наказывал нас и построже, – возразил ему Уэйд. – Когда я вспоминаю о наших проделках…

Глаза Джулианы наполнились слезами. Это были слезы счастья и печали. Родителей уже нет на свете, их убил пьяный грабитель, решивший поживиться в магазине. Однако Уэйд и Томми с ней. Они – живое напоминание о семье, о доме, не таком большом, как особняк дяди Эдварда в Сент-Луисе, но уютном. Там собирались все Монтгомери, в атмосфере любви и доброты они делились своими заботами и мечтами. Их жизнь сложилась бы по-другому, если бы не было того дня, когда она пришла из школы и увидела кровь…

– Вы так и не позволили мне взглянуть на них, – сказала Джулиана. Уэйд грустно посмотрел на нее. – На маму и папу. Я помню, что поднялась на террасу и увидела, как из-под двери течет кровь. Ты, Уэйд, оттащил меня и запретил входить в дом.

– Правильно сделал. – Томми прокашлялся. – Смотреть на то было не очень приятно.

– Целую неделю после этого тебя мучили кошмары. Может, и дольше.

«Меня до сих пор мучают кошмары. И то, что я вижу, гораздо страшнее того, что я могла бы увидеть», – хотелось сказать Джулиане. Возможно, если бы она увидела, что совершил тот мерзавец, ей было бы легче. Ее мозг рисовал картины случившегося, одну страшнее другой. Возможно, поэтому вид крови так сильно действует на нее. Он напоминает ей о красной лужице, натекшей из-под двери…

– Уэйд, Томми! – Она схватила братьев за руки. – Вы никогда… не проливали кровь во время своих налетов?

– Нет, Джулиана. – Уэйд накрыл ее руку своей. Он пристально смотрел на нее, как будто пытался заглянуть ей в душу. – Мы не причиняли вреда никому, кроме вооруженных до зубов негодяев, которые намеревались продырявить нас первыми. Почему-то таких в этих краях очень много.

– Послушай, Джулиана, – хмуро проговорил Томми, – а ты хоть раз задавала такой вопрос своему охотнику? Он из тех, кто способен на подлость.

– Ошибаешься, Томми, – покачал головой Уэйд. – Роудон не такой. Просто он действует очень быстро – ему иначе нельзя.

– Думаешь, он может обставить меня в стрельбе? – Томми многозначительно вскинул одну бровь.

– А вот этого выяснять не нужно, – твердо заявила Джулиана. – Мы же все заодно, если помнишь.

– Помню, но все равно это кажется мне странным. Я привык держаться подальше от охотников и не предлагать им ночлег в своем убежище. – Внезапно Томми осмотрелся и прищурился. – Кстати, где Роудон?

– Ушел. – Джулиана предпочла бы не вдаваться в подробности, но Уэйд придерживался иного мнения.

– Сказал, что разобьет лагерь у оврага. Полагаю, он не привык к шумной компании, – объяснил он и попытался перехватить взгляд Джулианы.

В этот момент возле Джулианы появился Джил Киди.

– Еще один танец – или ты устала?

Джулиана колебалась, глядя в его румяное, восторженное лицо. Наверное, Джил просто влюблен в любовь, возможно, он еще не решил, кого предпочесть – ее или Джози. Вполне вероятно, он считает, что влюблен в обеих, что, как она слышала, так характерно для Томми.

«Ну почему это не Коул? – в отчаянии подумала она. – Почему не Коул смотрит на меня таким преданным взглядом, почему не его рука ждет моей руки?»

Потому что он другой. Он прячет свои эмоции, запирает их на замок. Так было всегда, кроме одного раза… когда он рассказал ей об «Огненной горе», тяжелом детстве и потянулся к ней за утешением. Тогда она чувствовала, что он доверяет ей, любит и хочет ее. Она была дорога ему – вряд ли ей доведется еще раз испытать нечто подобное.

– Джулиана? – Голос Джила вернул ее в хижину, к Серому Перу и Янси, продолжавшим сражаться в шашки, к Скунсу, чинившему седло, к Уэйду и Томми, смотревшим на нее с такой тревогой. И к Джилу, милому Джилу, мечтающему потанцевать с ней.