Леночка Максимова сделала такую скорбную гримасу, что отчаяние главы сменилось решимостью.

— Разве… Вы уверены, что не произошла путаница с ордерами? — Правда, при этом смотрел не на полпреда, а на подчиненных, всем составом выстроившихся рядом.

— Уверен. Произошла, — с той же грозной улыбкой произнес Столбов. — Если бы не произошла, не пришлось бы работать два дня, устраняя последствия путаницы. Пока вы были на заслуженном отдыхе, здесь очень неплохо поработали и устранили все ошибки. Иван, пожалуйста.

Иван, которого Таня именовала Очкариком, раскрыл папку и стал читать:

— Так. Дом двухэтажный, кирпичный, улучшенной планировки, построен областным филиалом «Ленжилстроя» по специальному проекту. На средства районной администрации, то есть на деньги областного бюджета, — сказано мельком, почти без акцентировки, — в рамках реализации национального проекта «Доступное жилье — гражданам России» в здании выкуплено десять квартир улучшенной планировки. Дальше. В рамках президентской программы по обеспечению жильем ветеранов и инвалидов Великой Отечественной. К памятной годовщине, правда, не успели, но лучше поздно… По этой программе приобретены две квартиры. С Ивановым Георгием Петровичем все понятно, сын полка, от Орла до Будапешта, медали-ордена. А вот с Максимовыми нестыковка. Да, гвардии сержант Иван Максимов, герой Курской дуги, на очереди с тысяча девятьсот пятого года. Но Иван Демьянович ушел из жизни в две тысячи шестом году, а других ветеранов в этой семье не зафиксировано.

Глава издал невразумительный звук и мрачно посмотрел на чету Максимовых. Для непосвященных этот взгляд значил: «Как вы посмели меня так цинично обмануть, спекулянты на святом!» Для знающих: «Ну, я же говорил, что не пройдет, зачем вы на меня давили!»

— Так, переходим к программе «Квартиры для молодых семей». Залесские — семья, безусловно, достойная. Но почему же молодая: мужу — тридцать восемь, супруга на три года младше? Детей двое, что похвально, но многодетной семью тоже не назовешь.

Глава предпочел смотреть в небо.

— Переходим к пункту: «Улучшение жилищных условий работников бюджетной сферы». Бюджетники — не только врачи-учителя, но и работники администрации. Особенно с двадцатилетним стажем, как у Андрея Самойлова. Плохо одно: господин Самойлов имеет некоторый перерыв трудового стажа в бюджетной организации. С девяносто второго по две тысячи первый год господин Самойлов занимался частным предпринимательством и на государственной службе не числился.

Игорь Аркадиевич так и не решил, куда взглянуть — в землю, усыпанную обычным строительным мусором, или на Самойлова. Поэтому умоляюще взглянул на полпреда. А тот сказал:

— Иван, спасибо. Продолжать смысла не имеет — ничего нового не будет. Итог: моя выездная рабочая группа пришла к выводу, что шести квартирам из десяти следует сменить собственников. Мы выяснили, что в районе есть ветеран Антон Петрушевский, защитник Севастополя. Был в плену, после войны сидел, но это не повод допустить, чтобы он жил в коммуналке. Что же касается остальных пяти ордеров, то их решено передать гражданам, подпадающим под действие программы «Переселение из аварийного фонда».

Некоторое время тишину разбавляли только автомобильные звуки с соседних улиц. Наконец глава тихо сказал:

— Может быть, имеет смысл вернуться к этому чуть позже. Обсудить, принимая во внимание…

— Знаете, — резко сказал Столбов, уже без всякой улыбки — на лице была лишь Гроза, — в следующий раз будем обсуждать в присутствии районного прокурора.

Глава отшатнулся. Столбов шагнул к нему, сказал тихо, почти неслышно для окружающих. Именно по этому негромкий голос и казался таким зловещим.

— В Испании был?

Глава испуганно кивнул.

— У тебя на территории еще два аварийных дома. Пока не расселил — никаких Испаний! Укатишь за границу — лучше не возвращайся!

Игорь Аркадиевич вздрогнул, но взял себя в руки. Даже внятно спросил:

— Что я должен сделать?

— Подписать вот эти распоряжение. Передать людям ордера и запустить кошку в квартиру.

Административные рефлексы оказались сильнее природных. Правая рука главы дрожала лишь до тех пор, пока он не взял ручку. А как взял — дрожь прекратилась, и он спокойно подписал листы. И даже спокойно вписал в ордера новые фамилии.

Сложнее оказалось с котом. Полосатый кошак лениво стоял на пороге, не желая входить. Младший Голик подбадривал его: «Барсик, вперед!» — а главе нестерпимо захотелось дать крепкий кошкопендель.

Он даже поднял ногу, но наглый кот с хвостом, поднятым, как флаг, наконец-то горделиво переступил порог под восторженные вопли новоселов.

— Татьяна Анатольевна, не хотите ли задержаться немножко? — спросил Столбов тоном почти безразличным. И все же с еле заметным намеком: хорошо бы, чтоб захотели.