Уже на середине трассы чуть-чуть протрезвевший Сорокин удивился тому, как быстро приближается сирена. «Под сто двадцать жарит, а то и больше».

Тут как раз мент и вылетел из дымного тумана. И за секунду до неизбежного удара о «Кировец» совершил единственный маневр, дающий ему хоть какие-то шансы: рывком руля свернул налево и, кувыркаясь, отправился в кусты.

Витька не успел решить, радоваться или ужасаться такой судьбе мента, как понял, из-за чего заливалась сирена. Сзади несся фургон на скорости, почти невозможной для машины этого класса. Над кабиной крутился желтый маячок.

Не важно, что в эту минуту думал Витька, да и думал ли вообще. Важно, что случилось. «Кировец» почти переехал шоссе, но путь фургону преграждал прицеп. Шофер фургона, в отличие от мента, стал выворачивать вправо. И почти вывернул. Но стал жертвой своей дикой скорости и медлительности прицепа…

Удар Витька ощутил. Даже слетел с сиденья и слегка покарябал лицо. Выругался, смахнул кровь, заглушил трактор.

Ментовская машина улетела далеко, сразу и не разглядишь, где приземлилась. Поэтому Витька, выпрыгнув из кабины, отправился смотреть, что случилось с фургоном. Заметим, к его чести: о судьбе своего навозного прицепа он пока не думал.

С первого взгляда Витька понял: все очень плохо. Фургон лежит на боку, кабина разворочена и сплющена. А что стало с водилой, лучше и не думать, чтоб не стошнило.

Сорокин осторожно, ступая чуть ли не на цыпочках, приблизился к кабине. Стекло было покрыто паутиной трещин, но не разлетелось. Ни стонов, ни шевелений не было. Доносилась лишь какая-то веселятина от «Европы плюс». «Ладно, МЧС вытащит», — подумал Витька.

Вообще-то он мог бы вскарабкаться на разбитый фургон и попытаться до приезда МЧС открыть дверцу кабины, а если кто-то жив, то и попытаться вытащить. Так Витька и хотел сделать. Но у похмельного стресса своя философия. Она подсказала Витьку, что он не реанимобиль и раненым, если и вытащит, не поможет. Да к тому же Сорокин отвлекся на содержимое, вывалившееся из распахнувшихся от удара дверец фургона.

Груз оказался простецким — коробки с бананами. Зеленые и доспевшие в пути (их аромат пробивался сквозь запахи бензина и машинного масла). Витька нагнулся и потянулся… Но не к банану, а к небольшой пластиковой коробке, лежащей среди большого короба. Взыграло подпитываемое невыветрившимся хмелем любопытство. Сорокин не мог представить какое дополнение к бананам должно перевозиться в коробках с ними.

Он открыл футляр и увидел разноцветные таблетки, а может, жевательные конфеты. «Их что, продают вместе с бананами? Для детей?» Правда, рисунки на конфетках были совсем не детские: зодиакальные знаки, числа — чаще всего три шестерки.

Сорокин не читал сказку про Алису, но как-то получилось, что его рука протянулась к таблетке с надписью «Eat me!». Рука взяла таблетку и положила в рот.

Судя по гадостному вкусу, это была не жвачка. А значит, надо глотать, а не жевать. Сорокин проглотил.

Таблетка сработала быстро. Не успел Витька завершить осмотр внутренностей фургона, как к нему вернулась ясность ума и мысли. Правда, радости она ему не принесла. «Я не знаю, сколько народу угрохал, а таскаюсь здесь среди фруктов и конфет», — пришла ему в голову мысль. А так как таблетка еще и подарила определенную бодрость, то он решил немедленно забраться на кабину и попытаться вытащить хоть раненых, хоть трупы.

И он направился к кабине. Правда, перед этим нагнулся и поднял горсть разноцветных таблеток. Зачем добру пропадать!

Сделал несколько шагов и остановился, чуть не вскрикнув от радости. Дверца кабины медленно открылась, и из нее высунулся пассажир, верно экспедитор, сопровождавший груз. Лицо экспедитора было в крови, но двигался он более-менее уверенно.

— Эй, браток, — крикнул Сорокин, — ты в поря…

Витька замолчал. Незнакомец левой рукой смахнул кровь с лица, а правую руку протянул в сторону виновника аварии. В руке был пистолет.

— Стоять, — хрипло произнес он, наводя оружие.

Так они и простояли несколько секунд — окровавленный незнакомец, то и дело проводивший левым запястьем по глазам, и замерший Витек Сорокин. Из руки Витька одна за другой, как скупые слезы, падали таблетки. Сердечки и кубики сразу замирали, колесики катились по треснувшему асфальту на пыльную обочину.

Когда-то Витька служил в зоновской вохре. И вынес оттуда, в том числе понимание того, когда оружием просто угрожают, а когда прицеливаются для выстрела. Да и таблетка малость прочистила его хмельной мозг.

Витек по-кенгуриному скакнул в сторону и кинулся по дороге. Он услышал звук выстрела, инстинктивно пригнулся на бегу…

Не попал, сука! Не попал! Может, стоило бы рвануть на обочину, но вдруг там канава? Задержится — и конец.

Бросив молниеносный взгляд назад, Витек увидел, что «экспедитор» уже вылез из кабины, утвердился расставленными ногами на асфальте и готов снова стрелять.

«Пидор, он же должен меня в ментовку сдать, зачем застреляет?» — чуть не плача от страха и злости думал Витька, а сам, петляя, как заяц, бежал по дороге. И надеялся на торфяно-дымовую завесу.