Естественно, она не совсем дура и ожидала ответа, правильного не действительно, а скорее, концептуально. Представляю, как бы заверещала она от восторга, ляпни я, к примеру: Виолетта, Агнесса, Эсмеральда или же, на худой конец, хотя бы Инга. Но я не собирался давать ей повод верещать раньше времени и сухо сказал:

— Проскудия…

Подпрыгнула она так, будто ее ущипнули без предупреждения за зад, и смерила меня презрительным взглядом. Поэтому следующие пять минут ушли у меня на заглаживание страшной вины — пару тостов и прочую подобную чепуху. Оказалось, ее звали Анастасией. Ну что ж, если не врёт, красивое имя. А если врёт — да хрен с ней, мое-то какое дело! Проскудия, кстати, — "сверхславная" с греческого. Звучит, правда, не фонтан, согласен.

Минут через двадцать бутылка кончилась, и я заказал вторую, добавив еще шоколада. В принципе, все очень даже цивильно: холодное вино, легкая музыка — хорошо, в общем, сидим.

А еще минут через пять Анастасия спросила:

— Послушайте… может, вам хочется выпить чего-нибудь покрепче? Так не стесняйтесь. — И лукаво рассмеялась: — А то вы какой-то…

Я удивился:

— Какой? Стеганутый или глухой?

Девчонка поморщилась и, отведя взгляд, протянула:

— Нет, ну-у… не знаю… Какой-то зажатый весь…

— Да неужели?! — Я озадаченно почесал затылок: сам себе зажатым я не казался, вроде обычное поведение в обычной житейской ситуации. Хотя… в чем-то она права: не так много у меня времени, чтобы разыгрывать из себя кабальеро. Мельком глянул на часы — м-да, часика через три-четыре, пожалуй, пора и прощаться, а мы тут как дураки при всем честном народе шампанское распиваем…

Я собрался было сказать что-то такое, по теме, — однако Анастасия меня опередила. Она поставила круглые локти на столик и уперлась ладошками в подбородок, автоматически разложив свои далеко не детские груди в опасной близости от конфет. А потом капризным детским голоском прочирикала:

— А вы оч-чень загадочный и скрытный мужчина…

Я приподнял бровь:

— Да?

— Да. Ничего о себе не рассказываете.

— Почему не рассказываю? Сообщил вот, как меня зовут.

Она покачала головой, отчего волнистые русые волосы немного помотались туда-сюда.

— Этого мало. А кто вы? Сколько вам лет? Где живете и кем работаете?

Я хмыкнул:

— Столько вопросов сразу! Ну хорошо. Лет мне… В общем, у меня дочь тебе ровесница.

Анастасия недоверчиво прищурилась:

— Нет.

— Что — нет?

— Да то! Врёте вы всё.

— Это почему же?! — изумился я.

Она вздохнула:

— Вы не похожи на человека, у которого есть дочь.

— Да-а?.. — Я был, признаться, малость ошарашен. — Но… может, она у меня внебрачная и я не видел ее целых пятнадцать лет?

Девушка махнула рукой:

— Бросьте заливать, я что, слепая?

Я ласково взял ее за подбородок, одновременно делая картинно-страшное лицо.

— По-моему, деточка, ты не слепая, а… слишком зрячая и не очень вежливая по отношению к старшим. Ну а что касается работы, то проще сказать, кем я не работаю. И вообще…

— И вообще, всё вы врёте, — вроде как даже грустно повторила она и вдруг слегка вздрогнула, устремив взгляд куда-то поверх моей головы.

Впрочем, почти тотчас ее большие карие глаза опять остановились на мне. Но я сразу почувствовал, что девушка вся напряглась и внутренне сжалась. И тогда я оглянулся…

Я оглянулся и увидел, что в противоположном углу кафе, бесцеремонно сдвинув два столика рядом, усаживается компания: две девчонки и четверо парней. Девчонки примерно одного возраста с Анастасией, а парни — чуть постарше, лет восемнадцати-девятнадцати. Кавалеры уже вываливали на столы то, что взяли за стойкой, и выставляли батарею бутылок. Машинально отметил, что там была и водка, и брезгливо поморщился — идиоты, в такую жару!

Повернувшись назад к Анастасии, я только было собрался прокомментировать жидкое меню этой гоп-компании, как неожиданно…

— Эй! — раздался громкий крик из того самого края кафе. — Чё расселась? А ну-ка сюда! Живо! — Голос был очень неприятный, ну а тон так просто хамский.

И представляете, услышав этот голос, дама моя опять вздрогнула, но на этот раз уже не слегка, а по-настоящему. А еще она побледнела.

— Кому сказал? — повторил "хам", и пусть меня повесят, — если не ей, Анастасии. А девчонки глупо и подленько захихикали.

Но вот дальнейшее… дальнейшее было еще любопытнее.

— Сволочь! — взвизгнула вдруг моя спутница и вскочила, опрокинув бюстом бокал. Шампанское разлилось по столу, а она вцепилась мне в руку: — Слушайте, ну что вы сидите?! Видите, он меня оскорбляет!

— Вижу, — кротко кивнул я и осторожно освободил руку. — Точнее — слышу.

Тонкие ноздри ее раздувались.

— Так чего ждете? Чтобы он продолжал оскорблять меня и дальше?

Знаете, боюсь быть понятым превратно, но тем не менее хочу сказать следующее: я медлил. Да-да, медлил, однако вовсе не потому, что боялся попортить из-за этой кнопки фасон своего лица. Что-то в этой сцене мне сильно не нравилось, и не из-за того, что назревал мордобой. Нет, было, было здесь что-то еще, сути чего я поначалу, кажется, не уловил, а потом… Улавливать что-либо потом было уже поздно.