Мы часто спрашиваем друг друга: что же все-таки порождает игроков такого высочайшего класса? Талант? Труд? Несомненно – и то, и другое. Но есть одно совершенное непременное качество. Качество, которое жило в Боброве, которым было наполнено все его существо, – большая, искренняя, непроходящая, ни с чем не сравнимая любовь к игре.

Я, например, хорошо помню матч на первенство страны между командами ЦДКА и «Спартак», сыгранный холодной зимой 1949 года. Уже в самом начале его, на 3-й минуте, Бобров с только ему присущим изяществом прошел сквозь строй защитников, сильно ударил. И улыбнулся, увидев, как над чужими воротами вспыхнул красный свет.

Через несколько мгновений он на огромной скорости вновь ворвался в зону спартаковцев, принял в падении шайбу, посланную партнером, и редким по красоте «тычком» забил гол. Забил и – очутился на жестком, шершавом от сильного мороза льду. Кто-то, споткнувшись, повалился на него, еще несколько тел, наскакивая по инерции на живую горку, образовали кучу малу. Я стоял у самого бортика, глядел на это хитросплетение коньков, клюшек, доспехов и вдруг у самого основания этой пирамиды увидел… смеющиеся, озорные глаза Боброва. Ни боль, ни груз чужих тел, придавивших спортсмена, не смогли отнять у него радость удачи!

Что можно добавить к этому эпизоду? Разве только то, что в том матче к началу третьего периода счет был 8:0 в пользу армейцев и все эти восемь шайб влетели в ворота спартаковцев от клюшки Боброва. Чудо? Конечно. Но, оказывается, и это не предел. Его личный рекорд еще выше – 10 шайб в одном матче. Он установил его зимой пятьдесят первого года в игре против ленинградского «Динамо». Кстати, в приведенных нами случаях проявилась еще одна великолепная черта этого спортсмена: его неугомонность, его «жадность» на гол. Для этого человека никогда не существовало никаких хитростей, договоров, желания отдохнуть, довольствоваться малым – он всегда был заведен на «полный вперед», всегда играл с максимальной отдачей – от начала до конца.

Кроме великой любви к игре, большой преданности ей отличительной чертой этого замечательного спортсмена было исключительное трудолюбие. Я видел, как в Москве, на теннисных кортах ЦДКА, после напряженной двухчасовой тренировки в составе команды он, во взмокшей майке, возбужденный и, конечно, порядком уставший, оставался на поле вместе со своими партнерами и на раскаленном солнцем асфальте отрабатывал технику бросков и передач.

– Давай с ходу!

– Еще на выход! – только и слышалось на площадке, заполненной веселым говором.

А зимой! Им, еще и не мечтавшим о Дворцах спорта, тренироваться приходилось под открытым небом, нередко – в морозы… Но Сева и его товарищи словно не замечали холода. Часами придумывали и разучивали они свои комбинации, которые потом становились классическими для нашего хоккея. Если что-нибудь не выходило, повторяли еще и еще раз. Бывало, кому-нибудь из ребят в конце концов надоедало, он предлагал:

– Пора заканчивать.

И часто в ответ на это слышался невозмутимый голос Севы:

– Давайте еще повеселимся немного. Ну чего так рано домой идти?

Понимаете: этот труд, эта исступленная, изматывающая черновая работа и в самом деле приносила ему радость, глубокое внутреннее удовлетворение. Как же после этого расценить брюзжание тех, кто в дни наивысшей славы этого спортсмена называл его «белоручкой» и себялюбом?! Долголетняя дружба с этим человеком дает мне право утверждать, что ни тем, ни другим он не был никогда.

И еще. Для Всеволода Боброва никогда и ни в чем не существовало мелочей. Передо мной блокнот, помеченный пятьдесят четвертым годом. Здесь запись беседы, которую мы провели после его возвращения из Стокгольма. Вот что он рассказал тогда о подготовке к первому матчу первого в его биографии мирового, чемпионата:

– После первого периода матча Чехословакия – Швейцария уходим снаряжаться. В раздевалке царит сосредоточенное молчание. Ведь хорошо, правильно одеться – это тоже чрезвычайно важно для спортсмена! Нужно все подогнать так, чтобы форма и защитное снаряжение лежали предельно удобно, чтобы ботинки были идеально зашнурованы и достаточно плотно завязаны. Все это избавит спортсмена от возможных неприятностей. Но что еще важнее – дает нам необходимый психологический настрой, создает определенное настроение. Это можно сравнить вот с чем. Вам, вероятно, приходилось в праздники надевать свой самый лучший, новый костюм. И вы помните, как сразу ощущаете себя как-то выше, торжественнее, как вам хочется в таких случаях, чтобы каждый ваш шаг был красивым и правильным. Вот таким новым, праздничным костюмом должна быть для игрока его спортивная форма.

Я хорошо помню, как наша тройка готовилась к каждому матчу. Мы даже клюшки прилаживали накануне часами. Старательно обматывали их изоляционной лентой – строго в тех местах, где привыкли держать руки, примеряли, правильно ли все, никогда не ленились переделать… Иногда нас спрашивали: «И охота вам так возиться? Ведь эти клюшки скоро поломаются?»

Мы отвечали на это очень просто:

– Все в спортсмене должно быть прекрасно, все должно настраивать на красивую игру, все должно способствовать ей…