От подушки нещадно несло сыростью и плесенью. Такой запах обычно обитает в старых деревенских или дачных домиках, когда весной хозяева впервые наведываются на свои приусадебные хозяйства. Если не вывесить постель на просушку, запах сырости сам по себе не испарится. Особняк графа мало походил на старый деревенский домик с осевшим фундаментом, но сырости здесь было предостаточно. Катарина сама видела, как в холле на одной стене внизу рос зеленоватый мох. Дом нуждался в ремонте, причем ремонте капитальном.

Прохаживаясь по спальне, Катарина на что-то наступила. На что-то мягкое. Не успев толком испугаться, она вздрогнула от раздавшегося в сумраке тонкого и до жути мерзкого, дребезжащего голоса:

– Пожалей меня! Приласкай меня. Люби меня, а я буду любить тебя!

Шарахнувшись в сторону, Катарина споткнулась, больно ударившись плечом об угол прикроватной тумбочки.

Что это было?! Кто сейчас с ней разговаривал? Этот ужасный голос – то ли детский, то ли старческий – погрузил Кату в оцепенение. Таращась в темноте, она, боясь пошевелиться, мысленно читала молитву. Они просила у бога помощи, просила, чтобы он поскорее избавил ее от царившего вокруг кошмара.

На что она могла наступить? Голос раздался почти сразу, как только ступня Катарины соприкоснулась с чем-то мягким.

– Пожалей меня! Приласкай меня! Люби меня, а я буду любить тебя, – повторил все тот же противный голосок.

На полу лежало нечто непонятное: светлое, расплывчатое.

Катка опустилась на колени и поползла к странному существу, как вдруг в коридоре послышались шаги. По всем законам подлости, затихли они возле двери той самой спальни, где пряталась Катарина.

Кто-то коснулся дверной ручки. Ката стряхнула с себя оцепенение, юркнула под массивную кровать и затаила дыхание. Дверь медленно приоткрылась: сначала образовалась узкая щель, из которой в спальню пробился тусклый свет – одно из двух горевших бра висело аккуратно напротив этой комнаты, – потом дверь открылась шире, и Катка смогла разглядеть то, на что она наступила минутой ранее. Вернее, ту – это ей принадлежал противный голос. Это была Ингрид.

– Сегодня устроим себе обжираловку! – заявила Танюшка, когда иномарка Пучковых свернула с главного шоссе и покатила по узкой дорожке в сторону леса. – Ради такого случая можно на денек забыть о диетах. Дим, ты шампуры взял?

– Сто раз спрашивала, – отозвался муж.

– Так взял или нет?

– Он их взял, – засмеялась Катка. – И шампуры, и пластиковую посуду, и бутылку вина…

– Маленькая поправка: я взял две бутылки вина и водку.

– Откуда у нас водка? – вытянулось лицо у Тани.

– Катка в подарок привезла, я лично просил ее прихватить из Москвы сорокаградусную.

– Ой, можно подумать, здесь водки нет!

– Такой, конечно, нет. Ностальгия по родимой водочке замучила, вкус-то не забудешь.

– Ко вкусу этой гадости можно и не привыкать, я понять не могу, как люди пьют водку? Она же невкусная, горькая, фу… гадость!

– А другие не понимают, как можно пить вино, – парировал Димка.

– Сравнил вино с водкой. От водки вред, а вино…

– Смотря сколько выпьешь.

– Слушайте, – вмешалась в их разговор Ката, – о чем вы спорите? По большому счету, вредно пить и вино, и водку, пользы от них никакой.

– Даже врачи рекомендуют выпивать по бокалу вина за обедом, – не унималась Танюшка, привыкшая, чтобы все и всегда было «по ее». – Недавно я передачу смотрела, во Франции одна бабулька сто пятый день рождения справила, и что вы думаете?

– Неужели бухает по-черному? – прыснул Димка.

– Дурак ты! Она выпивает по бокалу красного вина в день и чувствует себя превосходно.

– Тань, не горячись. – Ката решила занять сторону Дмитрия. – Не думаешь же ты, что старушка дожила до преклонных лет благодаря красному вину? Скорее всего дело в хорошей наследственности, в генетике, а вино… Очень сомневаюсь, что ежедневные возлияния способны продлить человеку жизнь.

– Согласен с тобой, Катка.

Таня надулась.

– Двое на одного, да? Хорошо, я вам это припомню!

До самых ворот Татьяна не проронила ни слова, а Катка чувствовала себя виноватой. Наверное, ей следовало занять сторону Танюшки, рассуждала Катка, пока Дмитрий открывал ворота, как-никак она Танина подруга, а он всего-навсего муж подруги. Да и о женской солидарности не стоит забывать. «Хотя, с другой стороны, с мнением Танюшки я в корне не согласна. Н-да, задачка, мне надо было вообще молчать в тряпочку и смотреть в окно».