Афиноген Беседкин по специальности был архитектором. Причем потомственным, в четвертом поколении. Еще его прадед возводил какие-то купеческие особняки в Сибири, дед приложил руку к стройкам социализма, а вот папенька с маменькой, вместе закончившие архитектурный институт, удачно вписались в современную действительность: без устали ваяли для российских нуворишей виллы, коттеджи и охотничьи домики. Преимущественно вдоль побережья теплых морей, в живописных заграничных предгорьях и на островах.

Экстравагантное имя мальчику выбрала своенравная мамаша, посчитав, что так ребенок будет выгодно отличаться от заурядных Андрюш и Сереж. Сын, которого и в школе, и во дворе иначе как Офигеном не звали, так и не смог по достоинству оценить своеобразную материнскую заботу.

Как ни старались родители, Афиноген не стал достойным представителем династии – природа по полной программе отдохнула на младшем из рода Беседкиных. С трудом закончив все тот же архитектурный вуз, Афиноген некоторое время старался применять свои скудные знания в родительском бизнесе. Но пользы не принес, а навредить успел порядком. Тогда дед-академик с помощью своих связей пристроил внука в одну солидную организацию, которая занималась, помимо всего прочего, архитектурной экспертизой для нужд города. Теперь Афиноген в составе различных комиссий исследовал жилой и нежилой фонд, давая рекомендации и составляя экспертные заключения. И кажется, был этим вполне доволен.

Независимый культурный центр, где трудилась Лайма, располагался в небольшом старинном особнячке почти в центре в города. Последние годы его сотрудники жили практически на осадном положении, ежемесячно доказывая разным проверочным комиссиям, что на законных основаниях занимают столь завидное помещение. Однако проверки не прекращались – слишком лакомый кусочек находился в ведении какого-то там очага культуры. Лайме, которая по поручению своего руководства ходила ругаться и жаловаться, чиновники прозрачно намекали, что они со своими культурными программами вполне могли бы отвалить куда-нибудь за МКАД. Культура, мол, от этого не пострадает. Тем не менее коллективу центра удавалось сдерживать натиск алчных бизнесменов, желающих захватить их любимое здание.

Афиноген Беседкин впервые предстал пред Лаймиными очами года два назад в составе очередной проверочной комиссии. Комиссия осуществляла контроль за сохранением исторического облика здания и бесценных интерьеров. Лайма, как всегда во всеоружии, сопровождала гостей. К неудовольствию проверяющих, все оказалось в норме, и они благополучно убрались из центра и из жизни Лаймы. Но не все. На самого юного члена комиссии Афиногена Беседкина сильнейшее впечатление произвел не исторический облик здания, а весьма эротический облик Лаймы Скалбе.

С тех самых пор и начались ее мучения. Не сильно занятый на службе, подкрепленный финансами небедных родителей, Беседкин последовательно добивался от Лаймы сначала внимания, потом любви, потом – сострадания. При этом наличие у Лаймы других мужчин и даже жениха его не останавливало. Лайма решительно отвергала домогательства Беседкина, но тот был неутомим.

Его ухаживания и приставания, по счастью, не носили криминального или экстремального характера. Это была долгая и нудная осада с эпизодическими вкраплениями внезапных истерик и неискренними попытками совершить самоубийство на глазах у любимой. Последняя подобная сцена случилась три дня назад.

– Беседкин, возьми себя в руки! – взывала Лайма, оттаскивая красного и встрепанного, как воробей, Афиногена от проезжей части.

– Ты меня не любишь! – кричал он в ответ. – Ты специально меня обзываешь Беседкиным. Меня так в школе дразнили! И в детском саду. Я не хочу жить без тебя!

Он бился в руках Лаймы, как пойманный за лапу петух, и постоянно норовил рвануть обратно на дорогу.

– Я не обзываю, – стонала уставшая после работы Лайма. – Я не виновата, что это твоя фамилия. Ты куда опять собрался?

– Под автобус! – гордо заявил Беседкин, шмыгнув носом.

– Под какой еще автобус? – топнула ногой Лайма.

– Двадцать восьмой. Вон, видишь, подходит. – Афиноген близоруко прищурился. Затем неуверенно спросил: – Слушай, а это точно двадцать восьмой? Я без очков плохо вижу…

– А тебе какая разница? – ехидно осведомилась Лайма. – Анна Каренина, насколько я помню, не интересовалась номером поезда перед тем, как лечь на рельсы.

– Ты не любишь меня! – снова ожил Беседкин. – Ты издеваешься, ты унижаешь меня как личность!

– Это чем же? Что не даю тебе бегать по проезжей части с риском оказаться в милиции за антиобщественное поведение? А в любви я тебе никогда в жизни и не объяснялась, это все твои выдумки.

– Ты считаешь, что я не способен умереть из-за тебя?

– Ну почему же? Только ты предварительно вгонишь в гроб меня. А потом красиво умрешь от горя. Дождавшись следующего автобуса.

Хотя к Беседкину с его причудами Лайма уже давно привыкла, прогнозировать реакцию Афиногена на официальное замужество она не бралась – кто знает, что он может отчебучить? Решила сообщить неугомонному Беседкину о свадьбе чуть погодя – может, свершившийся факт охладит его пыл? В любом случае его тяжкие муки надо было прекращать – узнай Травин о вселенской любви Афиногена, и тому точно не поздоровится. А Лайма всегда была противницей грубых силовых решений.