Мысли Лаймы снова перескочили с боевых заданий на Андрея Травина, ее будущего мужа. Она невольно вспомнила их первую встречу…

Коммерческий директор большой фирмы по продаже строительных материалов, с которым поначалу беседовала Лайма, откровенно кисло реагировал на ее горячие призывы поучаствовать в возрождении российских культурных традиций. Дело шло к вежливому, но твердому отказу, когда к ним в комнату для переговоров заглянул довольно симпатичный парень. Решительная, слегка высокомерная блондинка с ярко-серыми глазами, пухлыми губками и потрясающей красоты ногами, которые не скрыл от заинтересованного взгляда огромный ореховый стол, мгновенно сразила одного из совладельцев компании.

Андрей тут же плюхнулся в ближайшее к Лайме кресло и в пять минут устранил все препятствия на пути финансирования культурного проекта. Затем легким кивком головы отпустил погрустневшего от внезапной и бессмысленной потери денег коммерческого директора. И начал первую атаку, которая, впрочем, закончилась для Травина почти ничем – за свое благодеяние он удостоился лишь номера служебного телефона.

Но Андрей взялся за дело серьезно, и уже через пару месяцев Лайма не представляла, как это раньше она жила без его заботы и внимания. В общем, дело уверенно шло к свадьбе, и сегодня, десятого июня, свадьбой должно было и завершиться.

Андрей, конечно, понятия не имел ни про какие группы «У». Лайма решила, что вполне может забыть о своем прошлом – от Тагирова уже почти два года не было никаких вестей. А вдруг про их существование вообще забыли? Или правильнее сказать – отправили в отставку? Вот это был бы праздник!

Тут Лайма тряхнула головой и попыталась сосредоточиться на главном. Итак, с восьми до одиннадцати она должна побывать попеременно в руках парикмахера, стилиста, визажиста и еще каких-то специалистов, которых нагнал ей Травин. А затем, надев умопомрачительный свадебный наряд, купленный – ни больше, ни меньше! – в Лондоне, она сядет в лимузин и – вперед, навстречу супружеской жизни и новым небывалым ощущениям.

До вожделенного душа Лайма не дошла – зазвонил телефон. Три звонка подряд – рекорд для семи утра. Первой была тетя Люда, едва ли не единственная и самая близкая ее родственница. Она и бабушка Роза составляли на сегодняшний день все семейство Лаймы.

– Дорогая, ты как себя чувствуешь? Волнуешься? Нервничаешь?

– Нет, – пробурчала Лайма, – я не нервничаю. Я еще сплю! То есть сплю на пути к ванне. Нервничать начну перед алтарем.

– Перед каким алтарем? Вы разве еще и венчаетесь? Где? И почему я не знаю? – заволновалась тетя Люда, которая не любила, когда что-то проходило без ее участия.

– Это просто так говорится. Мы только расписываемся. Целую, конец связи, а то я ничего не успею, даже почистить зубы. Жених будет приятно удивлен.

– Тебе надо помочь?

– Почистить зубы? Нет, думаю справиться сама.

– Не дерзи тетке! Я серьезно.

– Да что ты, спасибо. Тут сейчас столько помощников понаедет – только успевай дверь открывать. Вера скоро явится, ей по должности положено мне помогать, она же рвалась стать подружкой невесты, так что пусть теперь мучается вместе со мной. Все, до встречи на мраморной лестнице.

– На какой еще лестнице? – снова взволновалась тетя Люда.

– Ну, такой, огромной, по которой мы будем подниматься к счастливой жизни. Мне кажется, во всех дворцах бракосочетаний есть такие лестницы. Или должны быть.

– А бабушка сможет подняться по этой лестнице? В ее годы это тяжкий труд, – опять всполошилась тетка.

– Ничего, втащим на руках. Андрей, знаешь ли, здоровый, да и бабушке будет приятно – сколько десятилетий ее на руках не носили?

– Хватит болтать всякую ерунду, – рассердилась тетя Люда. – Проснись, наконец, ты же сегодня выходишь замуж.

– Это-то я помню, – вздохнула Лайма.

Тут же раздался следующий звонок – Андрей интересовался самочувствием и боеготовностью невесты.

– Ты мог еще целый час спать, – заметила невеста. – Волнуешься, что опоздаю?

– Твое опоздание на минуту – минус десять лет моей жизни, – скорбно вздохнул Травин. – Останешься вдовой раньше времени.

– Не забудь – богатой вдовой, – фыркнула Лайма. – Слушай, я не могу в душ попасть: сначала тетка, теперь ты.

– Ну, прости-прости. Я должен был услышать твой голос. Чтобы удостовериться, что все идет по плану. В конце концов, мы не можем сорвать столь грандиозное мероприятие…

При этих его словах у Лаймы неприятно засосало под ложечкой. Действительно – столько гостей, такая тщательная подготовка… И почему он вдруг подумал о том, что свадьба может сорваться?

Еще один абонент, который домогался Лайму – ее институтская подруга Инна – был безжалостно отправлен подальше, с пожеланием не опоздать на бракосочетание и позвонить в более подходящее время. Наконец Лайма достигла желанной ванны и, включив душ на максимум, нырнула под прохладные струи. Но даже холодная вода не сразу вернула ее к полноценной жизни. И дело совсем не в том, что Лайма была классической «совой», чья жизненная активность приходится на вторую половину суток. Утренний подъем давался ей легко. Дело было в Беседкине – этом кретине недоделанном, зануде и слезливом хлюпике, ее давнем воздыхателе.