Вовка рисовал для нее. На одном рисунке, долго висевшем у нее в комнате, была черная кошка на красном ковре, на котором в стремительном полете застыло слово "мышонок"... Так называл ее не только Саша...

Позже, боясь лишних напоминаний, Маня разорвала все Вовкины рисунки, чтобы через много лет пожалеть об этом.

Она знала о нем все: какие у него лекции, как зовут его маму, сколько раз он влюблялся. Она думала, что знает о нем все. Не задумывалась ни о чем, не оглядывалась и не загадывала.

Он был беспредельно открытый. Яркий. Разноцветный. Легкий. И рядом с ним она тоже чувствовала себя легко и просто. А легкость - не синоним легкомыслия. Хотя корень один...

– Игреливый, - задумчиво сказала о Вовке бабушка, увидев его впервые.

Однажды в гостях они случайно встретили Сашу.

Все чувствовали неловкость. Кроме Вовки. Хозяин дома терзался противоречиями: и Саша, и Володя были его друзьями.

– Я думал, ты придешь один...
– растерянно сказал он.

– Нет, - безмятежно отозвался Вовка, - мы всюду ходим только вместе. И чужие мнения нам не указ!

Маня хотела как можно скорее уйти. Она боялась взглянуть на Сашу, хотя тот казался совершенно невозмутимым: ни малейшего смятения в ясных, широко открытых, чересчур светлых глазах. Настоящий товарищ Мум...

Так кого же больше на свете: плохих или хороших? И какие они, эти плохие и хорошие? В чем смысл и суть таких определений? А какая она сама?..

– Что мы, преступление совершили?
– возмутился Володя.
– Обыкновенная жизнь: люди приходят и уходят, встречаются и расстаются. Норма! Чихня! Все очень просто! Не мучайся зря, мышонок! Дели все на двадцать четыре.

Они не совершили преступления. Конечно, нет. Что вообще называется преступлением? И кого же больше на свете...

А Саша неожиданно для всех напился. Сначала странным сделалось у него лицо: неподвижное, как маска, с застывшими жесткими чертами. Он пил и молчал, а потом вдруг неестественно, громко и вызывающе засмеялся и швырнул с размаха бокал о стену. Разлетелись осколки, по обоям медузой расплылось темное пятно...

Маня ушла в другую комнату. За ней вышли Володя и хозяин дома.

– Уходите быстрей!
– сказал он, внимательно рассматривая шкаф.
– Сашку я сейчас домой отведу...

Никто не совершил ничего дурного... До Машиного дома они ехали в полном молчании.

После той нечаянной встречи в гостях свидания с Вовкой превратились в самоистязание. Слова рождались с трудом, повисали в воздухе, казались бессмысленными и ненужными. Говорить вдруг стало абсолютно не о чем. Не хотелось ни о чем вспоминать, но само собой вспоминалось. Они виделись все реже и реже, а потом и вовсе перестали: что-то между ними сломалось. И совершенно притих телефон.

Наконец Маша решилась и подкараулила Вовку возле его иняза.

– Почему ты перестал мне звонить?
– спросила она.

– А зачем ты ждешь моего звонка? Ты и сама можешь набрать номер...

Голос у него был чужой, уставший, монотонный.

– Мне кажется, тебе этого не хочется. Ты раньше звонил мне несколько раз в день. Просто так, чтобы услышать, - напомнила она.

– Вот и позвонила бы сама просто так. Ты ведь знаешь, как сейчас трудно со временем... Мышонок, у меня диплом на носу, - беспомощно объяснил он.

Ей показалось, что это не он, а совсем другой человек. Или он, но в другом образе. Наверное, Сашином... Уважаемый товарищ Мум... И снова это проклятое время! Ни у кого на свете не хватало времени для нее...

– Я люблю тебя, - неловко сказала она.

– Знаю, - с досадой отозвался Володя.
– Манечка, дели все на тридцать два, не ошибешься... Сколько раз я тебе советовал...

Как невесело это звучало!.. Ну, для чего ты суешься со своими никому не нужными признаниями и откровениями? Сейчас начнется неизбежный обмен любезностями...

– Но ты ведь лучше меня! Я знаю, что такое ты и что такое я. Я - легкий жанр... Просто болтун!.. Балаболка... Понимаешь, у меня, оказывается, совсем другой идеал жены... Послушай, а что это на тебе за полуперденчик? Какое ужасное пальто!

Он всегда знал, чего хотел. Он всегда говорил все, что думал.

Маша ошеломленно молчала, не в силах даже заплакать. Она еще не попадала ни в какие изломы. Вот оно что...

Пальто перешили из бабушкиного, правда, совершенно, нового, но от моды чересчур далекого. Значит, Вовке, сыну дипломата, просто стыдно быть с ней рядом. До нее дошло, наконец. Все объяснимо. При чем тут любовь? Откуда эта чепуха? Родители ее слишком плохо одевают, а бабушка вообще считает разговоры о нарядах глупостью и пошлостью. Ну да, отсутствием духовного развития.