Маня стала обижаться и потихоньку плакать. И давала себе зарок ему больше не звонить. Но всякий раз не выдерживала.

– Не понимаю, чего ты хочешь, - рассеянно и удивленно пожимал плечами Саша.
– Что тебе рассказать? О чем? Сегодня весь день опять просидел в библиотеке. Писал курсовую. Не суть. Понимаешь, да? Давай лучше почитаю стихи.

С тех пор она невзлюбила стихи. Чужие слова и мысли, когда ей необходимы были только его.

– Не вижу в словах никакого смысла, - говорил он.

А Машка и не искала никакого смысла. Она добивалась душевной близости, которой так и не появилось между ними. Для другой Маня была еще мала, да и бабушка запрещала. А Саша не настаивал, попробовав один раз ее раздеть и получив строгий отказ. Почему она отказала ему тогда?..

Маня легко вывернулась из его не слишком настойчивых рук и аккуратно, неторопливо застегнула все расстегнутые пуговки. Она не заволновалась и не забеспокоилась. Саша смотрел на нее привычным неподвижным взором, только в глубине его глаз появилось странное, незнакомое Маше выражение. Определить его она не умела, но четко понимала, что в других отношениях не нуждается. Это проще веника, как говорит отец...

Согласись она, наверное, все сложилось бы иначе... Она могла бы... Да нет, Маня ничего не могла. Все заранее расписано за нас всех, все давно известно, и не стоит заблуждаться, считая, что вот если бы ты поступила по-другому... Не поступила бы! Никогда! Ни за что на свете. Так и только так было задумано на Небесах. И нельзя ожидать результатов, и, тем более, их заранее планировать.

Саша тоже, как и Маня, строго и категорично охранял свою территорию. Ну, ясно... А два суровых охранника рядом на соседних границах - это уже чересчур.

Маше давно казалось, что она не знает чего-то самого главного, очень важного о жизни. И если это выведать, об этом догадаться - начнется необыкновенная полоса, случится неожиданно прекрасное событие, ломающее все Манькино безрадостное и бессмысленное существование. И оно обязательно должно сломаться, раз ей этого так хочется!

По утрам Мане стало трудно вылезать из-под теплого одеяла, словно там пряталась странная тайна. Длинные ноги почему-то сильно нагревались, будто вода в кипящем чайнике. К ним было даже страшно притронуться, и в то же время все время хотелось их потрогать: они таили в себе нечто загадочное, скрытое и неведомое. Маша тайком от бабушки мерила себе температуру, убеждалась в ее нормальности и продолжала недоумевать. Что с ней происходит?..

Но любопытство - беспочвенное, едва сложившееся, почти не оформившееся - Маню слишком долго не тревожило и сильно не отвлекало. Она отвечала на Сашины поцелуи почти автоматически: рассеянно и прохладно. Ей просто нравилось, что он есть у нее - это всего-навсего интересный факт, данность, и ничего больше. Самое удивительное, что она была права, чисто интуитивно, по-женски понимая: ничего между ними не сложится. Почему? На этот вопрос Маша ответить бы не сумела. А поэтому проблемами себя непрерывно не мучила, трудностями не занимала, не забивала себе голову лишними вопросительными знаками. И Элечку тоже ни о чем не расспрашивала, хотя чувствовала: добрый эльфик может разрешить ее сомнения в несколько минут. Но Мане не хотелось обращаться к Элечке.

Каждый месяц ужасно болело внизу живота. Маня в эти дни забивалась в кровать и отчаянно ныла, вызывая искреннее сочувствие матери и бабушки. Они давали ей анальгин, поили чаем, не пускали в школу, а потом - в университет. А нельзя ли сделать так, чтобы никогда больше у нее не было этой гадости?.. Так долго ждать она не в силах... Она просто не доживет... Без этого не будет детей?.. А зачем ей дети?..

Довольно часто совершенно беспричинно тянуло плакать. Значительно позже Маша стала догадываться: душа и тело живут отдельно, сами по себе, и душа часто оплакивает то, о чем разум пока даже не подозревает. Лишь душе известно, что она отпевает. Будущее?.. Или прошлое?..

Но вдруг случилось невероятное. В начале сентября Саша сказал:

– У моего лучшего друга день рожденья. В субботу. Встретимся в три на вокзале.

Значит, на свете все-таки существовали его друзья...

Подмосковная станция называлась изумительно: Мытищи. Суффиксально-увеличительно. Такого замечательного названия не носила ни одна другая платформа.

Первый раз в жизни Маня увидела Сашин дом и дверь его квартиры. Друг жил напротив. Он выбежал на звонок и весело уставился на Машку с искренним интересом и любопытством. Маня улыбнулась: какой забавный, длинноносый, вертлявый юноша... Некрасивый, губастый, с нечесаной густой растрепкой на голове... Весь из себя Жан-Поль...

– Меня зовут Вовкой!
– объявил Бельмондо.
– И дома, и в институте. И сам я себя так зову. Если хочешь, можешь тоже так меня называть.

Он родился кокеткой. С ним было удивительно просто. Он не собирался ничего скрывать.

– Ты мне нравишься, - шепотом сообщил он Мане через час, улучив минутку, когда Саша вышел.
– А я тебе?

Маня удивилась - она нравится?.. Неужели это правда? В чувства Саши она давно не верила. Происходящее одновременно и пугало, и заманивало. И очень хотелось посмотреть, чем дело кончится. Казалось, ничем серьезным. С такими поверхностными молодыми людьми ничего устойчивого не бывает. Одна хрень, как любила повторять эльфик Элечка.